— Беру, — сказал я.

Отец обернулся от стойки, где браслеты уже заворачивали в белую бумагу и перевязывали веревкой. Приподнял бровь.

— Никогда не думал, что ты так беззаботно относишься к деньгам, сын.

Я улыбнулся, вытаскивая карту.

— Помнишь, когда мама была жива, ты купил ей тот безумно дорогой аксессуар? Я сказал тебе то же самое.

Он тоже улыбнулся и коротко рассмеялся, голос стал мягче.

— Помню.

Я встретил его взгляд, сжал пальцы вокруг маленькой бархатной коробочки, которую протянул ювелир.

— Хорошо, потому что я помню твой ответ, как вчера. Ты сказал: никогда не жалей денег на женщину, которая приносит тебе радость.

На миг блеск серебра и камней вокруг нас расплылся. Остались только мы с отцом и тяжесть чувства, четко и остро лежащего в груди.

— Значит, эта твоя Эмбер, — произнес отец с тихой гордостью, — действительно особенная.

— Да, — признался я, и горло снова сжало. — Больше, чем я могу сказать.

И когда я убрал коробочку во внутренний карман, я знал: Эмбер стоит всего этого.

Мы вышли обратно в холод, и отец сунул маленькую бархатную коробочку в карман пальто. Снова закружились ленивые, медленные снежинки, цепляясь за темную ткань его рукава. Воздух щипал остро и чисто, так только в декабре бывает.

— Раз уж об Эмбер, — сказал он, натягивая перчатки, — не навестить ли ее? Вдруг захочет позавтракать с нами в городе?

Я фыркнул, наблюдая, как пар изо рта растворяется в морозе.

— Можно, но вряд ли у нее найдется время. Эта неделя у нее сумасшедшая. Рождественские покупатели наваливаются. Знаешь, как это — к праздникам все вдруг вспоминают, что близкие у них читают.

Он усмехнулся.

— Тем интереснее проверить.

Окна книжного светились теплым светом на фоне серой улицы, стекла изнутри подернулись легким туманом. Внутри все кипело. У каждого угла — люди: пальто с пылью снега, руки с книгами и сувенирами. Украшения превращали магазин не просто в лавку, а в кусочек самого Рождества.

Эмбер разошлась не на шутку. Вход и полки обрамляли гирлянды из сосны и остролиста, между веток подмигивали крошечные золотые огоньки. Над выкладками висели снежинки на нитях, покачиваясь, пока покупатели проходили мимо. У дальней стены царила елка — высокая, пышная, в красных и золотых лентах, со стеклянными шарами, ловящими свет. Я знал эту елку. Я установил ее для нее на прошлой неделе, сражаясь с этой чертовой подставкой, пока она дразнила меня тем, что я похож на Кларка Гризволда. Теперь елка стояла гордо, как на открытке.

И вот она за стойкой, щеки розовые от тепла, волосы выбились, пока она пробивала очередную покупку. Светилась в круговерти клиентов, с той самой улыбкой, от которой у меня с первого дня перехватывало дыхание.

— Уютная маленькая империя у нее, — одобрительно пробормотал отец рядом.

Я не успел ответить, как в кадр влетела Кэрол, нагруженная книгами. Ну конечно, она здесь. У этой женщины радар на свежие поставки.

— Мэттью Беннетт, — воскликнула она, ее голос прорезал шум, как гудок. — Да чтоб меня — не знала, что ты еще жив.

Отец моргнул, потом рассмеялся так, что на нас обернулась половина зала.

— Кэрол Уитмор. Жив, здоров и, по-видимому, достаточно удачлив, чтобы пережить трех твоих мужей.

Глаза у нее сузились, но губы подрагивали, сдерживая улыбку.

— Двух, благодарю. И один не считается — это было в Вегасе.

— Снимаю шляпу.

Я провел ладонью по лицу. Боже.

— И что тебя сюда привело? — прищурилась Кэрол, идеально подведенная бровь взлетела.

— Хожу по магазинам с сыном, — безупречно ответил отец. — И подумываю о завтраке. Присоединишься?

Я едва не поперхнулся.

— Что?

По ту сторону стойки Эмбер застыла на полуслове — посылка в руках, глаза округлились и метнулись ко мне. По лицу было видно — ее ошарашило не меньше моего.

Кэрол не моргнула.

— Какой ты прямолинейный, Мэтт. Завтрак, говоришь? Ты угощаешь или мне прихватить кошелек?

Отец слегка наклонил голову, невозмутимо.

— И в голову бы не пришло заставить даму платить. Даже ту, что терроризирует каждого продавца в этом городе.

Эмбер сдавленно рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

Кэрол ухмыльнулась так, словно только что выиграла приз.

— Ну ладно. Но только потому, что я пропустила тост утром. — Она с неожиданной скоростью собрала книги и обернулась к Эмбер: — Запиши это на мой счет, милая. Я оплачу позже.

— Никаких «позже», — сказал отец, уже вытаскивая кошелек. — Это мой подарок тебе. Слишком много лет прошло, старая подруга.

— Э-э-э, пап?

Я стоял и смотрел им вслед, пока они вместе направлялись к двери. Эмбер подошла ко мне поближе, уголки ее губ подрагивали.