Я не мог перестать улыбаться. Ни во время оставшейся части концерта, ни когда мы вернулись через зал с бархатными портьерами, ни даже в машине по дороге домой, когда в окно врывался прохладный ночной воздух. Эмбер сидела рядом в изумрудном платье, щеки пылали, губы были припухшими, и каждый раз, когда я бросал на нее взгляд, перед глазами вставало только одно, как она теряла над собой контроль под моей рукой в той бархатной ложе.

Господи, я окончательно испортил себя для всех остальных.

Она все время ерзала, теребила серьгу, разглаживала платье и избегала моего взгляда, задерживаясь на нем не больше чем на секунду. Но по тому, как она сжимала бедра, по тому, как перехватывало дыхание, когда наши руки случайно касались друг друга на подлокотнике, я знал — она так же разбита, как и я.

Когда мы остановились у ее книжного магазина, моя выдержка держалась на последнем издыхании. Я заглушил двигатель, и, не сказав ни слова, мы уже были снаружи, ключи звенели в ее руке, пока мы почти бегом поднимались по лестнице.

Мы едва успели войти внутрь.

Дверь щелкнула за спиной, и я развернул ее, прижав к стене узкой лестничной клетки. Мои губы накрыли ее — жадно, неистово, вся выдержка, которую я демонстрировал на концерте, рассыпалась в одну секунду.

Она застонала, вцепившись в мой пиджак, притягивая ближе, еще ближе. Я схватил ее за бедра, прижимая к стене, вжимаясь в нее, как человек, доведенный до голода.

— Черт, Эмбер, — выдохнул я ей в губы, целуя так, словно тонул, а она была единственным, что удерживает меня на плаву. — Я не мог выкинуть это из головы. Смотреть, как ты теряешься, когда в двадцати шагах сидит полный зал людей… — я прикусил ее губу, втягивая ее между своих до тех пор, пока она не ахнула. — Ты сводишь меня с ума.

Ее ногти вонзились в мои плечи, ноги двигались, будто она хотела взобраться на меня, взять меня прямо здесь, у стены.

И бог мне свидетель, я хотел того же.

Эмбер поцеловала меня так жадно, что у меня перехватило дыхание, а потом оттолкнула меня от себя. На мгновение я подумал, что она хочет остановить меня, заставить сбавить темп, но вместо этого она опустилась на колени прямо здесь, на лестнице.

Господи.

Вид ее — изумрудное платье, распластавшееся вокруг бедер, волосы, выбившиеся из тщательно уложенной прически, серьги, ловящие тусклый свет, пока она смотрит на меня снизу вверх, — едва не подкосил мне ноги. Она выглядела как богиня, решившая преклониться передо мной, и мозг закипел.

— Эмбер… — мой голос сорвался, превращаясь наполовину в стон, наполовину в мольбу. Я уперся руками в стену за ее спиной, будто только это удерживало меня на ногах, потому что единственная мысль билась в голове: только не кончи от одного этого вида.

Она не дала мне времени думать. Ее пальцы медленно, намеренно расстегнули ремень, и все это время ее взгляд был прикован к моему. Одного этого взгляда хватило, чтобы кровь закипела, а член рванулся навстречу молнии, которую она медленно потянула вниз.

Когда она освободила меня, я выругался сквозь зубы, откинув голову к стене. Ее мягкая ладонь обхватила меня, провела один раз, второй — и я был кончен, полностью растворившись в этом первобытном желании и мысли о том, что ничего прекраснее Эмбер на коленях я не видел.

— Ты убиваешь меня, — выдохнул я, глядя вниз на нее, на эти идеальные губы, которые разомкнулись, наклоняясь ближе. — Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, милая.

Она только сладко и дьявольски улыбнулась, прежде чем взять меня в рот.

Я громко застонал, пальцы вплелись в ее волосы не для того, чтобы направлять, а чтобы удержать себя, убедиться, что все это происходит на самом деле. Вокруг стало жарко, ее язык двигался медленно, дразняще, и я не удержался — бедра сами дернулись вперед.

— Черт, Эмбер, — выдавил я, наблюдая за ней, абсолютно бессильный. — Посмотри на себя… богиня на коленях, уничтожающая меня.

Она тихо зажужжала вокруг меня, и вибрация пронзила позвоночник, как ток. Все грязные слова, что я когда-то говорил, все мысли, что когда-то прятал, блекли рядом с реальностью — с ней, с этим. Я вытаскивал людей из огня, стоял лицом к лицу с тем, что должно было меня сломать. Но ничто из этого не шло в сравнение с тем, как эта женщина заставляла меня дрожать и терять голову, просто решив взять все в свои руки.

И я мог думать только о том, как сильно хочу ее. Как не хочу никогда отпускать.

Я едва не сорвался прямо там. Каждый ее звук, каждый легкий взмах языка заставляли меня вцепляться в стену, будто это единственное, что удерживало на месте.

Но как раз в тот момент, когда я был на грани, она отстранилась, губы блестели, глаза сверкали жаром и озорством. Провела большим пальцем по уголку рта и плавно поднялась на ноги, поправляя изумрудный шелк на бедрах.

— Не здесь, — прошептала она, поцеловав меня — коротко, дразняще. — Наверху.