Колокольчик над дверью снова звякнул, и внутрь вошла женщина, которую я смутно узнала — кажется, она работает в пекарне. Она огляделась с вежливым интересом, аккуратно держа ремешок сумки.

Не сбавляя темпа, голос Кэрол донёсся с задней части магазина:

— Эмбер, у тебя есть новые кулинарные книги? Мне бы не помешало вдохновение.

Я уловила озорной блеск в её глазах, когда она выглянула из-за полки, и улыбнулась, потому что прекрасно понимала. Кэрол могла быть одержима мрачными романами про оборотней и всей той страстью, что с ними идёт, но это оставалось между нами. Остальному городу об этом знать было ни к чему.

Это была часть негласного договора между книготорговцем и читателем. Конфиденциальность. Что куплено здесь — остаётся здесь.

Женщина из пекарни вежливо кивнула мне и направилась к полке с классикой, явно больше интересуясь Остен, чем сплетнями. Я тихо положила настоящую покупку Кэрол в бумажный пакет, аккуратно загнув верх, чтобы ни один любопытный глаз не заметил название.

Через несколько минут Кэрол снова появилась — счастливая и довольная, с салфеткой, испачканной черникой, выглядывающей из её сумки, как трофей. Она приняла пакет с заговорщицким подмигиванием, от которого я едва не расхохоталась.

Я смотрела, как она выходит на прохладный осенний воздух, её шарф развевается, а туман расступается ровно настолько, чтобы сквозь него пробился солнечный луч. Элегантная, озорная и чуть-чуть скандальная, Кэрол была именно той женщиной, которой я втайне надеялась стать в семьдесят — той, что любит свои книги, свою семью, свои сплетни и всё ещё носит в глазах ту самую искру радости.

Глава 2

Дин

У пожарной части был свой ритм. Своего рода ровный пульс — под звон металлических ворот, шипение шлангов и запах пота, дыма и вчерашнего кофе.

Я работал здесь почти пятнадцать лет, и это место ощущалось домом куда больше, чем дом, где я жил. Стены из шлакоблоков, выкрашенные в унылый бежевый, ряды обмундирования, стоящего, как солдаты в ожидании приказа, бесконечное трещание раций и редкий раскат смеха, гулко отдающийся от бетонного пола ангара — всё это было грубо, громко, неотшлифованно. Но стабильно. Надёжно.

Моя команда — такая же.

Майк, широкий как стена и вечно что-то жующий — жвачку, вяленое мясо, семечки — сидел за столом и лениво раскладывал карты для вялой партии в покер. Сантос откинулся на спинку стула, закинув ботинки на стол, и листал телефон — наверняка писал той девушке, с которой, по его словам, «всё несерьёзно». А Коннор, новичок, в третий раз за сегодня проверял машину, пытаясь казаться полезным, но только и делая, что спотыкался обо все чёртовы шланги.

— Парень отполирует этот грузовик до блеска, — пробормотал Майк, бросая карту на стол.

— Лучше, чем ты, старикан, — отозвался Сантос, не поднимая глаз.

Я не вмешивался. Подколки — это их язык, а мой чаще — молчание.

Я держался за свою кружку кофе, сидя на краю стола так, чтобы видеть ворота ангара и сверкающий кузов «Четырнадцатого». Не то чтобы я не ценил шум и шутки, просто теперь они не цепляли меня так, как раньше. Слишком много груза на плечах. Слишком много, что нужно защищать.

Перед глазами вспыхнуло лицо Ланы — её улыбка, когда она обнимала те книги, её глаза, горящие, когда она говорила о историях. Я давно не видел, чтобы она так светилась.

И женщина за прилавком. Эмбер. Она смотрела на Лану так, будто та действительно важна. Будто её видят. Чёрт возьми, она и на меня смотрела так, будто насквозь. Не уверен, что мне это понравилось.

Да это и неважно. Женщины вроде неё — светлые, мягкие, с надеждой в глазах — не для таких, как я.

Резкий сигнал тревоги прорезал мои мысли.

— Всем постам: возгорание на Оукридж-драйв. Частный дом. Возможны люди внутри.

Комната в одно мгновение ожила. Фишки покатились по полу. Сапоги гулко ударили по бетону. Коннор чуть не выронил шлем в спешке, а Майк выругался, сдёргивая куртку с крючка.

Я не терял ни секунды. Адреналин накрыл, как всегда — ледяная ясность, обостряющая каждую деталь. Куртка. Маска. Проверка рации. И привычный груз ответственности, падающий на плечи, как только натягиваешь шлем.

Через несколько секунд мы уже были в машине, сирена рассекала воздух, пока мы вырывались из части.

Нога Коннора нервно подёргивалась рядом. Майк хлопнул по приборной панели, как будто та задолжала ему денег. Сантос проверял баллон с воздухом, губы сжаты в тонкую линию.

Я закрыл глаза на секунду, вдыхая глубоко. Не совсем молитва, но близко к тому. Потом снова открыл их и мы уже сворачивали за угол, а дым вился в небе.

Когда мы добрались до Оукридж-драйв, густые чёрные клубы дыма уже вздымались над домом, резко контрастируя с бледным осенним небом. В нос ударил резкий запах гари, и челюсть невольно сжалась.