Это желание быть рядом. Слушать голос. Вдыхать запах. Любовь – это мысли о будущем. Не желание овладеть здесь и сейчас.

– Вааняя… – шепчет малышка сквозь сон, потроша моё сердце.

Ведь так хочу, чтобы она звала и меня.

– Миишааа… – переворачивается на второй бок, – не оставляйте… меня… я нормаль… ная…

– Что? – Вано замирает в дверях.

Нормальная?

– Конечно нормальная. Ты лучшая, Ксю, – целую её за ушком, вижу россыпь мурашек на коже.

Любовь – это тепло. Отчаянное желание укрыть девушку ото всех бед. Спасти даже от себя самой.

– Нужно в душ, – чувствую неприятный запах пота, – и останемся с ней на ночь.

Ваня одобрительно кивает. Я иду первый. Беру крошечное белое полотенчико, ведь другого нет. Воду настраиваю далеко не сразу.

– В этих хрущевках дурацких, – ругаюсь, – блядь! Что за смеситель?!

Меня ошпаривает кипяток. Выкручиваю вентиль голубого цвета, сверху обрушивается арктический лед. Да мать вашу! Брр! Немного обмывшись, выскакиваю и иду на кухню.

Зуб на зуб не попадает.

– Как она вообще здесь живет? Это же квартира-убийца, – ругаюсь под гогот Ваньки.

– Ты просто изнеженный. У таких старых квартир свой дух.

Фыркаю. Ваня уходит в душ, возвращается вполне себе довольным. Да как так-то? Рядом с ним я порой себя чувствую избалованным подростком. Возможно, нужно брать пример…

– Контрастный душ, – он вытирается, затем надевает одежду, – тоже неплохо. Но нужно починить смеситель, если Ксюша планирует здесь дальше жить. И вообще глянуть, что сломано. Розетки и прочее я сам смогу поправить. Если что-то серьезнее, то нужно будет уже спецов вызывать.

– Я бы забрал её. У меня джакузи есть и массажные струи, – бормочу.

– Только когда она сама захочет. Пока план такой: ухаживаем, о переезде не заговариваем. Каждый день забираем с работы и отвозим на работу.

– Я готов, товарищ полковник! – шуточно отдаю честь.

– Блядь, не беси! – рычит Ванцо. – Массажик тоже каждый день. Но на этот счёт у меня есть пара мыслишек.

– Я весь внимание… – расплываюсь в улыбке.

Друг озвучивает свой план. Хм! Не знаю, потяну ли…

– Ну давай попробуем. Кстати, а где мы спать-то будем? – осматриваюсь.

– В её комнате есть кресло-кровать, – хмыкает Вано.

– Одноместное…

– Ну а ты на полу поспишь. Салага, – скалится.

Вздыхаю. Ладно, зато ближе к рыжуле. Может, ночью заберусь к ней в кроватку и пощупаю малышку как следует.

Мы укладываемся. На полу пиздец как неудобно. Ванька с трудом уместился в кресле, а мне пришлось копаться в шкафу и искать себе постельное белье. Зато нашел подушку.

Жестко, неудобно. Но на душе тепло и спокойно. Потому что я рядом с рыжулей. Она мирно посапывает, видимо, чувствует нас. Что мы малышку не бросили.

Уснуть долго не удается.

Ворочаюсь, снедаемый неприятным предчувствием. Эта мразь Марьяна увидела рыжулю. И Ксюша выступила против неё. Зная мачеху, по врагам она катком проходится. Нужно защитить девочку.

Но как?

Мне нужно узнать, что они с папаней планируют. Так и лежу в своих мыслях до раннего утра.

– Ой! – сквозь лёгкую дрёму открываю глаза и сталкиваюсь с любопытным взглядом. – Миша?

– Доброе утро, рыжуля, – скалюсь, под одеялом тут же проявляется утренний стояк.

– Вы ночевали здесь? – она оглядывается, взглядом находит дрыхнущего Ваню, ойкает и снова свисает с постели.

– Да, Ксю, – потягиваюсь, пытаясь хоть чуть размять затекшие мышцы.

– Спасибо, – тихо говорит, облизывает красивые губки, – что остались…

– Куда бы мы делись, рыжуля? – тяну ее на себя, малышка валится сверху.

Пищит, пытается слезть. Но я не пускаю.

– У меня с утра есть определенные потребности, Ксю, – шепчу на сладкое ушко.

– Миша, – тяжело дышит, ей нравится мой намек.

Подминаю девушку под себя. Заглядываю в глаза и вижу безграничную нежность. Рыжуля проводит ладошкой по моей небритой щеке. Улыбается, смущается.

– Похмелья нет? – прищуриваюсь. – Тебе пить вообще нельзя.

– Ой! – еще гуще краснеет. – Я буянила, да? Ничего не помню.

– Жаль, – прикусываю нежную шейку, толкаюсь стоячим членом между ножек Ксю, – но сейчас…

ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ!

Раздаётся громкий и настойчивый звонок в дверь. Ксю подскакивает, случайно коленом давит на пах. Перед глазами искры…

– Рыжуляяяя, – шиплю, но она уже бежит в коридор.

– Спрячьтесь! – в ужасе шепчет. – Это мои родители…

Ксюша

– Толстуха! Рыжая толстуха! – вновь и вновь слышу обидные слова.

Мама говорит не обращать внимания, но не могу. С самого детства меня дразнят. Я ненавижу школу и всё, что с ней связано! Вот и сегодня с утра расплакалась, не желая идти на ненавистное плавание.