Писец…. Я что, все время молчал? Просто пялился на нее, капая слюной и даже не пытаясь подобрать челюсть?

Сажусь со стороны разреза на платье. Опрометчиво, но.… как по-другому? Не могу же я позволить, чтобы с этой стороны сидел какой-то левый мужик.

Начинается спектакль. Я смотрю на сцену. Одним глазом. Второй зафиксирован на Ксюше. На гладкой, шелковистой, невыносимо притягательной обнаженной коже ее бедра, выглядывающей из разреза.

Я сжимаю ее ладонь. Стиснув зубы, пытаюсь удержаться от того, чтобы не начать гладить ногу и лезть под платье.

Мы же в театре. У нас же культурное мероприятие.

И вот, в самый разгар спектакля, моя будущая жена наклоняется и шепчет мне прямо в ухо:

- На мне нет трусиков.

- Ч-что? - хрипло заикаюсь я.

Она молчит. Медленно, очень медленно, гладит себя по бедру. Облизывает губы. Дышит. Так, что грудь поднимается, и я скорее чувствую, чем вижу, как напрягаются ее упругие дерзкие сосочки.

Писец…. Я сейчас сдохну.

- Пойдем!

Вскакиваю и хватаю ее за руку.

- Куда?

- Куда-нибудь.

- Кирилл!

Она садится сама и усаживает меня. По шиканье окружающих зрителей.

- У нас тут потрясающая постановка, - горячо и сексуально шепчет она мне на ухо -. Артисты из самой столицы. Ты с таким трудом добыл билеты…. Давай наслаждаться искусством.

И она наслаждается. Моим оцепенением. Моим диким, невыносимым желанием. Железным стояком, разрывающим брюки...

Кирилл

Ксюша смотрит на сцену.

Я смотрю на нее. Я хер знает, что там вообще показывают. Я ничего не вижу и не слышу.

В ушах пульсирует сперма. Она вместо крови течет по моим венам.

Глаза сфокусировались на одном объекте: разрезе на бедре. А если перемещаются, то исключительно на сосочек, проступающий сквозь тонкую ткань. Ладно, может, его вообще не видно. Но я вижу!

Рука Ксюша скользит по бедру. От колена вверх. Она подцепляет пальчиком край платья и разрез становится чуть выше. Я вижу что-то кружевное.

И меня пронзает догадка...

- Это чулки?

- Да.

Писец…

- А трусиков нет?

- Нет.

- То есть на тебе совсем нет белья? - хриплю придушенным шепотом.

- Да, Кирилл. На мне только чулки и платье.

Да понял я, понял. Не надо это повторять! Я и так сейчас сдохну…

Она больше не гладит себя. И не обращает внимания на меня. Просто сидит и смотрит на сцену. Как будто по-настоящему заинтересовалась спектаклем.

И при этом - дышит.

Ничего более возбуждающего я не наблюдал в жизни!

От каждого ее вдоха по моему позвоночнику, от макушки до яиц, проходит горячая волна острого возбуждения. А от каждого выдоха весь организм сводит судорогой.

Потому что я хочу схватить ее, взвалить на плечо и утащить в берлогу. С рычанием сорвать, наконец, с нее это дурацкое платье. Бросить ее на кровать, кверху попкой, раздвинуть длинные ноги в чулках и…. Показать ей, кто тут голодный ненасытный самец, а кто покорная кайфующая самка!

Но вместо этого я вынужден сидеть и притворяться культурным человеком...

Та-ак…. Что-то происходит. Все зашевелились, заговорили. В зале включился свет. На сцене никого. Только занавес.

- Все? - спрашиваю я с радостным облегчением.

- Антракт, - отвечает Ксюша. - Прогуляемся? Я слышала, в фойе интересная выставка. Я бы посмотрела.

А я бы посмотрел на тебя без платья!

Беру у нее клатч, чтобы прикрыться и остаться в глазах окружающих культурным человеком.

- Давай уйдем отсюда, - предлагаю, как только мы оказываемся в фойе.

- Тебе не нравится постановка?

- К постановке никаких претензий. Просто хочу…

- Чего?

Улыбается. Теребит локон. Прикусывает губу. А то ты не знаешь!

- Я писец какой голодный! - рычу красноречиво.

- Я забронировала столик в “Соблазне”. Но я хочу досмотреть…

- Поехали домой, - не выдерживаю я.

- А как же пьеса?

- Разыграем свою. Как по нотам.

- Кирилл! Уходить посреди спектакля некрасиво. Мы же уважаем искусство. И труд режиссера.

- Конечно. Очень уважаем. Поэтому не будем загораживать людям сцену моим стояком…

Она смеётся. Я перемещаю ее в сторону выхода.

Ксюша останавливается рядом с зеркалом. Забирает у меня свой клатч, достает помаду, подкрашивает губы.

Зачем? Все равно я сейчас все съем. Как только мы окажемся в машине. Я наброшусь на нее голодным коршуном.

И ни в какой “Соблазн” мы, естественно, не поедем. Все соблазны уже здесь!

Ксюша убирает помаду. Поправляет волосы. Одергивает платье. Проводит рукой по своему симпатичному, почти плоскому животику, и внезапно произносит расстроенным голосом:

- Я толстая.

Что, бля?

Что началось-то? Нормально же все было!