Вова забрал остальные вещи во вторник, пока я была на работе, мы так договорились. Пришла вечером, прошлась по квартире. Его половина шкафа была пуста. На полке в ванной флакон с туалетной водой исчез, остался только квадратик пыли на стекле.

В кабинете – книги стоят, его книг нет, он не читал художественную литературу. Все его аккуратно исчезло. Все мое осталось на месте.

Я стояла посреди квартиры и думала: как мало остается от человека, когда он уходит. Семь лет – а физических следов на два чемодана.

Потом подумала: и от меня в его жизни – тоже на два чемодана.

Легла спать в половине девятого. Проснулась в шесть, выспавшаяся, впервые за долгое время. Тело расправилось, как расправляется что-то долго сжатое, когда его наконец отпускают.

Оказывается, я давно не высыпалась. Просто не замечала.

В студию стала приходить в восемь, раньше всех, даже раньше Сергея, который обычно появлялся в девять с чашкой кофе и рассеянным видом человека, у которого три дела одновременно.

Первые дни он смотрел на меня с опаской, но ничего не спрашивал, просто смотрел. Потом понял, что спрашивать не нужно. Что лучшее, что он может сделать, это дать мне работу. Настоящую, живую, такую, чтобы голова была полностью занята.

Он это понял и дал мне денег.

Объект Краснова развивался медленно и интересно, как и все хорошие проекты, не сразу, не по прямой, а с петлями, возвратами и внезапными решениями, которые приходят в три часа ночи и к утру оказываются верными.

Приходила в восемь. Раскладывала чертежи. Варила кофе. Работала.

В этом была своя терапия, не потому, что работа заглушала боль. Просто когда думаешь о том, как в семь утра падает свет из восточного окна и как это влияет на выбор отделки, думаешь именно об этом. А не о кружке в раковине. Не о ресторане за стеклом. Не о стрелках, которые рисовала дрожащими чужими руками.

Просто о свете. Свет – это конкретно. Свет можно посчитать, проверить, нарисовать.

***

Краснов появлялся часто.

Не каждый день, но достаточно часто. Звонил накануне, коротко: буду завтра в три, есть вопросы по планировке второго этажа. Или: посмотрел ваши эскизы по мансарде, нужно обсудить. Или просто: буду в час.

Сергей один раз сказал между прочим:

– Краснов по другим объектам появляется раз в две недели. По твоему – третий раз за неделю.

– Вопросов много, – сказала.

– Угу, – ответил Сергей тоном который ничего не значил. Или значил все.

Не стала развивать тему.

На встречах Краснов всегда был одинаков: собран, немногословен, с прищуром человека, который ищет несоответствия. Задавал конкретные вопросы, получал ответы, проверял на прочность, принимал или не принимал. Без лишних слов, без светской болтовни.

Это было странно приятно.

После Вовы, после семи лет общения с человеком, который умел начинать важные фразы и не заканчивать их, эта точность ощущалась как глоток холодной воды.

Говорит то, что думает. Думает то, что говорит.

Просто. Редко.

***

В четверг засиделись допоздна.

Проблема была в лестнице. Конструктивно она занимала часть гостиной, и Краснов не соглашался на стандартное решение. Я предлагала варианты один за другим, он смотрел, качал головой и объяснял, почему нет. Не потому что вредничал, а потому что действительно видел то, чего не видела я.

Это раздражало. И в то же время нравилось.

Сергей ушел в семь, заглянул в переговорную:

– Вы тут до утра?

– Нет, – ответил Краснов, не отрываясь от чертежа. – Максимум еще час.

Сергей посмотрел на меня. Я пожала плечами. Он ушел. Мы проработали еще сорок минут. Потом Краснов откинулся на спинку стула и потер переносицу.

– Кофе будете? – спросил. – Там в углу кофемашина.

– Буду, – ответила.

Он встал, сделал два кофе, молча, аккуратно, без вам как, просто поставил передо мной и сел обратно. Черный, без сахара. Откуда знал – не знаю. Может угадал. Может просто сам пьет так же.

Помолчали. За окном совсем стемнело, ноябрь падал на город плотно, фонари отражались в мокром асфальте.

– Давно в профессии? – спросил.

Не светски – просто спросил. Как спрашивают когда интересно.

– С перерывом, – сказала. – Восемь лет назад последний проект. До этого – лет пять активно.

– Почему перерыв?

Подумала секунду.

– Жизнь сложилась иначе, – сказала.

Коротко. Достаточно. Он кивнул, принял, не полез дальше. Не стал делать сочувствующее лицо, не сказал жаль слышать, не потянулся с расспросами.

Просто кивнул. Сделал глоток кофе.

– Жаль, – сказал негромко. – У вас хорошее мышление. Такое не появляется быстро.

Посмотрела на него. Он смотрел в чертеж – не на меня, в чертеж. Сказал и все, дальше не развивал. Просто констатация факта. Просто – жаль что восемь лет.

Что-то внутри отозвалось на это тихо и тепло.