Катя напрягается, легонько ойкает, шёпотом. Видимо, тоже боится разбудить Мишу. Обхватывает руками мою шею. Устремляет на меня взгляд огромных, чуть покрасневших распахнутых глаз, в которых все ещё блестят слезы.

Внутри что-то ёкает.

Не хочется её слез. Хочется, чтобы у неё все было хорошо. Милая, добрая девушка, не прошла мимо проблемы, которая её, по сути, не касается. Пришла, хотя, возможно именно здесь на неё нападают какие-то грустные мысли. Именно у меня дома она чувствует себя некомфортно.

Она пришла. И мне хочется тоже ей помочь.

Помочь, пусть, в отличие от меня, она и не просила о помощи.

— Куда? — шепчет она.

— Нам надо поговорить.

— Не нужно… У вас своих проблем хватает. Зачем вам мои заморочки? Я пойду…

Катя пытается спуститься, пока я несу её по коридору, но я держу крепко. Да и она активно не вырывается, чуть ёрзае, потом и вовсе замирает, только большими и чистыми глазами смотрит на меня.

Захожу в гостевую спальню, здесь большая двуспальная кровать, опускаю на неё Катю и сажусь рядом. Легонько удерживаю её за плечи, чтобы она не рванула, не сбежала.

— Рассказывай, почему ты плакала? Почему ты так реагируешь на Мишку?

Она качает головой, чуть отворачивается в сторону. На глазах опять обостряются слезы.

— А почему он с вами? — спрашивает внезапно.

Я хотел разобраться в её проблеме, в её слезах, в её реакциях, хотел помочь, но Катя задевает мою боль. Ту, что колючей иголка сидит в сердце и, наверное, останется навсегда. Боль потери собственного ребёнка.

Я не в восторге от перспективы обсуждать Машину смерть, но понимаю, что если я прошу об откровении, если я хочу, чтобы Катя мне открылась, я обязан тоже быть открытым перед ней.

Может, ей так будет проще рассказать, может, и вовсе поймёт, что её проблема не такая страшная, если, конечно, она не связана с чьей-то жизнью.

Кате на вид лет тридцать. Могла уже стать мамой. Кто знает, может быть наша боль намного ближе, чем кажется?

— У меня недавно умерла дочь. Неизлечимое заболевание. Мишина мама. А зять не смог видеть рядом напоминание о ней. Привёз мне Мишку. Мы с ним только третий день вместе на постоянной основе. Я ещё учусь быть для него и мамой, и папой, и няней, и дедом в одном флаконе. Он не всех принимает. Поэтому сложно.

— Соболезную… Простите, что задала вопрос. Вам, наверное, не хотелось вспоминать...

— Я не забываю, Кать. С таким люди живут. Такое не забывается, не уходит глубже. Но у меня есть внук, которому нужен человек, который о нем позаботится. Который поставит его интересы выше своих. С которым ему будет хорошо. Я очень тебе благодарен, что ты не прошла мимо, что помогла с Мишкой. Потому что очень сложно понимать, что ты не справляешься. Что дурацкая колыбельная не даётся, а ребёнок не может уснуть, ерзает, трет глазки, вздыхает и не спит. Я тебе должен… Очень должен.

На глаза Кати опять набегают слезы. Она пытается их сдержать, но, видимо, этих усилий не хватает. Она всхлипывает.

И я, пусть возможно это не совсем правильно, может и пугая её этим, обнимаю. Я до сих пор не знаю, что у нее случилось. Ее эмоции могут быть не связаны с Мишкой, может она боится меня. В жизни всякое случается. Много поломанных судеб.

Но обнимаю, глажу по волосам. Позволяю просто поплакать. И она было, пытаясь отстраниться, отбрасывает сопротивление, прижимается, уже и сама обнимает меня и плачет.

— Что у тебя случилось? Это не праздный интерес. Я хочу помочь, — говорю я, гладя, пытаясь успокоить.

Ей больно, это чувствуется. Ей нужна помощь или поддержка. Возможно, у Кати вовсе нет того, с кем она может быть открытой.

— Мне нельзя помочь. У меня никогда. Никогда не будет ребёнка. Я бракованная… — шепчет она, голос дрожит, интонации скачут, слова звучат прерывисто.

Глава 21. Катя

Не сдержалась, разревелась, глядя на мальчика, который растет с дедушкой, и Сергей это заметил. Стыдно. Я взрослый человек, должна себя контролировать, но, видимо, выдержка на пределе.

Как реагируют люди, когда плачет посторонний? Большинство, наверное, бы испытывали раздражение. Кому в нашем мире интересны чужие проблемы?

К тому же у него явно своих хватает. Сергей выглядит хорошо, так что до сих пор не слишком верится, что он дед, но выглядит усталым. Неспящий внучок отнимает у него немало нервов. Куда ему до меня?