— Я. Я тут, на дереве, вызовите МЧС, пожалуйста, — стыдно до жути, не ребёнок, но в таком положении.

Слышу смешок, и на дерево направляют луч фонарика.

Поглумиться? Или чтобы лучше объяснить суть проблемы при звонке?

Замираю, котёнок было успокоившись, начинает опять ёрзать. Но терплю.

— Подержи, — просит у кого-то мой спаситель.

К чему оказываюсь совсем не готова, как к тому, что мужчина решит тоже посетить орех. Я это скорее не вижу, чувствую, потому что дерево чуть сотрясается под тяжестью его веса.

— Вы что делаете? Мы же теперь вместе застрянем!

В ответ опять смех. Хриплый, грудной.

— Зря ты в людей не веришь, девочка, — звучит тепло и, чёрт возьми, ласково.

Боже… Меня спасают. На самом деле спасают. А бывший муж утверждал, что я никому не буду нужна. Я, честно признаться, верила. Были основания.

Но меня спасают. Мужчина. Может, я и не настолько безнадёжна?

— Руку давай, а ногу сюда. Не бойся и не верещи, у нас немного времени. Меня внизу внук ждёт.

— Внук? — шепчу и, насколько позволяет свет фонарика, вглядываюсь в совсем не старое лицо.

— Де… — в подтверждении звучит снизу.

М-да… Наверное, всё же я безнадежна…

— Слезай, а то у меня там внучок состарится, пока мы будем на дереве сидеть, — произносит мужчина, и я подчиняюсь.

Страшно спускаться. Когда сама сделала попытку, едва не слетела с дерева, но и отказываться от помощи, упрямиться и сказать: “бросьте меня, здесь”, тоже глупо.

К тому же меня держит крепкая, надёжная рука.

О том, чем и как мужчина держится, сам стараюсь не думать. Авось не убьёмся. К тому же у него есть повод быть осторожней, внук ждёт, это меня никто не ждёт, и никто не заметит, если я не приду ночевать, так и останусь с котом на дереве.

Опускаемся вниз на удивление легко. Почва под ногами воспринимается как спасение.

— Спасибо большое. Как я могу вас отблагодарить? — спрашиваю, отвыкла от того, что кто-то бескорыстно оказывает помощь.

Раньше бывало, а последнее время стало сложнее. На мне словно висит клеймо бракованной, и многие, кто до этого открыто улыбался, отводят глаза. Хотя я ни в чём не виновата.

— Пей, — внезапно произносит мальчишка.

Его лицо освещает свет фонарика телефона, который он держит.

— Что?

— Он просит спеть. Нужна колыбельная, все никак не может уснуть без неё, — поясняет мужчина.

— А вы не можете спеть? Или бабушка, мама.

— Нет, у меня вокальных данных, — отвечает мужчина, игнорируя вопрос о других женщинах. — А вы умеете петь?

— Я? Да? Я педагог. Преподаю в вокальной студии.

— Пей, — опять просит малыш.

— Ты прям стоя будешь спать? — хмыкаю я. — Может, тебя на руки взять? Покачать.

Мне бы хотелось ощутить тяжесть детского тельца, пусть он не младенец, уже большой и не мой. Но все же материнский инстинкт требует этого.

Мальчик подходит ближе, тянет ко мне руки, сунув предварительно деду телефон. А я вопросительно смотрю на него.

Сейчас свет от фонаря, который так и не выключили, падает на его лицо. Могу сказать с уверенностью, что на деда он не похож. Да, не юный парень, обычный зрелый мужчина. Как к этим годам он умудрился обзавестись внуком, непонятно. Хотя, может быть света недостаточно?

— Вы не против? — спрашиваю его.

— Попробуйте, — пожимает плечами и забирает у меня котёнка.

Наклоняюсь, беру мальчишку и прижимаю к себе.

Глупо укачивать ребёнка под орехом и петь на улице тоже странно, но пою.

— Ложкой снег мешая, ночь идёт большая, что же ты глупышка, не спишь, — начинаю напевать одну из знакомых мне детских песен из мультика про Умку.

Малыш тут же расслабляется на руках.

— А вы можете подняться к нам и уложить его спать? — внезапно просит мужчина.

Подняться в гости? Ночью? К постороннему мужчине и его внуку, чтобы спеть колыбельную?

Глава 11. Сергей

Одеваю Мишку. На улице тепло, но надеваю ему тонкую олимпийку, штанишки, скорее для уюта.

Зайца внучок почему-то оставляет.

Маленькая горячая ладошка дарит тело. Уютно лежит в моей большой и грубой руке.

Спускаемся по ступенькам вниз.

Мишка сосредоточен, молчит.

На улице тишина.