В холле я остановилась у автомата и задумалась. Себе я выбрала почти мгновенно: большой капучино, шоколадный круассан и маленькую упаковку орехов в карамели, просто потому что после такого утра мне хотелось что-то сладкое и вредное. Но вот что взять Громову?

Он подтянутый, спортивный, явно следит за собой. Такие люди едят что-нибудь правильное, с клетчаткой и без сахара. Злаковые батончики, протеиновые… что-нибудь такое… с «умным» составом на этикетке. Он даже кофе попросил соответствующее.

Так что после раздумий я выбрала злаковый батончик с надписью «без глютена», потом добавила второй, на всякий случай, и пачку каких-то фитнес-хлебцев, на упаковке которых нарисована счастливая женщина в лосинах.

Максим поднял глаза, когда я вошла.

— Справилась? — спросил он.

— Да. — Я поставила стаканы на тумбочку, потом выложила покупки. — Вот твой американо. И... еда.

Он посмотрел сначала на кофе, потом на злаковый батончик, потом на фитнес-хлебцы.

— А себе?

— Себе капучино и круасан. — Я уже разворачивала хрустящую упаковку.

Некоторое время мы ели молча. Точнее, я ела, а он сначала пил кофе, потом развернул батончик.

Я же, кажется, слишком увлеклась своим круассаном. После всего, что случилось утром, он был почти неприлично вкусным. Шоколад ощущался на языке как сладкий шелк, а капучино обжигал губы, а в голове впервые за день стало чуть тише.

Именно поэтому я не сразу заметила, что Громов уже какое-то время просто смотрит на меня.

— Что-то не так? — Я вытерла губы. — Испачкалась?

— Нет, — сказал он. И после короткой паузы добавил: — Просто ты очень аппетитно выглядишь.

Я едва не поперхнулась кофе.

— Спасибо, — пробормотала, совершенно не понимая, куда деть глаза.

Он, кажется, и сам понял, как это прозвучало, потому что тут же перевёл взгляд на мой круассан и добавил уже суше:

— В смысле, круассан выглядит аппетитно.

— А-а.

Слишком поздно. Его первая фраза уже успела осесть у меня где-то под рёбрами.

И тут до меня с опозданием дошло то, о чём нормальный человек, наверное, подумал бы сразу. Я, дура, притащила ему два батончика и фитнес-хлебцы, а он хотел совсем другого! Это же все на его деньги куплено, надо было ему самому выбрать предложить. Я даже привстала со стула и, не успев толком подумать, протянула ему круассан:

— Может быть... хочешь попробовать?

Слова вылетели раньше, чем я сообразила, как это звучит.

Господи! Как же стыдно! Он взрослый богатый мужчина, а не студент, который доедает чужую булку в буфете. Он, если захочет, может купить себе не один круассан, а целую пекарню. Я вспыхнула и тут же дёрнула руку назад.

— Извини, — пробормотала, но убрать круассан не успела.

Максим вдруг перехватил меня за запястье, и от этого прикосновения по коже словно прошла горячая волна. Я замерла, не дыша, а он, не отпуская моей руки, чуть подался вперёд, наклонился к круассану и откусил.

— Действительно, очень вкусно.

Там, где он держал меня, горело так, будто это было не прикосновение, а метка.

Я медленно опустилась обратно на стул, всё ещё сжимая несчастный круассан и совершенно не понимая, что теперь с ним делать. Отдать ему? Доесть? Выбросить?

— На будущее, — добавил он, глядя уже на батончики у себя в руке, — бери мне то же, что и себе.

Я нервно фыркнула.

— На будущее? — повторила я, стараясь, чтобы это прозвучало легко. — Значит, всё-таки не уволишь меня после сегодняшнего?

Хотела сказать это как шутку, но получилось не слишком весело. Я уставилась в свой стакан и мысленно попросила землю всё-таки разверзнуться под стулом.

— Нет конечно. И вообще, я еще не осмотрел машину, возможно, на ней найдется пара царапин. Тогда придется взять тебя в рабство на всю оставшуюся жизнь. Ты сама предложила.

— Очень великодушно с твоей стороны.

— Я не великодушен, — спокойно сказал он. — Я просто не люблю терять то, что мне нравится.

У меня внутри всё резко замерло. Пальцы сжались на стакане так сильно, что крышка жалобно хрустнула. Я открыла рот, собираясь ответить хоть что-нибудь, желательно умное и взрослое, но в этот момент у Громова вдруг зазвонил телефон.

Он бросил быстрый взгляд на экран.

— Да, мама. Нет, всё в порядке, — спокойно сказал. Потом после короткой паузы добавил: — Ногу подвернул. Нет, не на работе. Мама, пожалуйста, не начинай. — Он чуть откинулся на спинку, слушая. — Нет, я не умираю. Да, скоро отпустят. Нет, не один.

После этих слов в трубке явно что-то оживилось. Максим прикрыл глаза на секунду, потом посмотрел на меня. И в его взгляде мелькнуло опасное веселье.

— Она просит включить громкую связь, — пояснил он.