Уперлась ногой в косяк, ухватила его двумя руками, закусила губу и со всей злостью, которая успела накопиться у меня за это утро, дёрнула. Резиновый мужик вылетел в коридор с победным скрипом. Я шагнула следом, чтобы направить его подальше от своей двери, и в этот момент услышала уверенные шаги, приближающиеся из-за угла.

И всё, что я успела подумать: «только не он».

Из-за угла появился Максим Андреевич Громов, владелец строительной компании «Вертикаль», метр девяносто живого веса, в спортивном костюме и с термокружкой в руке. Он шёл по коридору, уткнувшись в телефон и ничего не замечая. Даже утром, без пиджака и кабинета, он выглядел не расслабленным, а собранным, уверенным и до неприличия притягательным. И у меня, как назло, на долю секунды ёкнуло где-то под рёбрами.

Я не успела даже рот открыть, как надувной мужик, влекомый собственной инерцией, радостно поплыл прямо на Громова, а тот поднял глаза от телефона ровно в тот момент, когда резиновые руки обхватили его за плечи.

Термокружка описала короткую дугу и глухо ударилась о пол. Громов сделал шаг назад, потом ещё один, пытаясь сохранить равновесие, но искусственный казанова был неумолим — он навалился всем своим розовым телом и с протяжным скрипом толкал директора к стене.

Они упали вместе: Громов на пол, а мужик сверху — с видом победителя. Пауза длилась ровно одну секунду, а затем из-за моей спины грянул хохот, и только тут я осознала, что в коридоре за мной, оказывается, стоит еще человек шесть. Коллеги, которых я не заметила в панике, наблюдали за всем этим с нескрываемым восторгом. Кто-то уже держался за стену. Кто-то, я заметила краем глаза, уже снимал на телефон.

— О господи, — задыхался Дмитрий Федорович Костров, лучший друг Громова и один из учредителей фирмы. — Макс, ты живой?

Я стояла в дверях своего номера в мятой пижаме и мечтала провалиться под землю.

Громов тем временем снял с себя надувного мужика, отложил его в сторону, встал и посмотрел так внимательно, что у меня возникло чувство, что он видит не только мою дурацкую пижаму и растрёпанные волосы, но и то, как я едва держусь.

— Екатерина Викторовна, — произнёс он ровно.

— Максим Андреевич, — выдавила я, — Это…

— С первым апреля, я понял. — Он посмотрел на меня, потом на надувного мужика у своих ног и неожиданно добавил: — Но если вы и дальше собираетесь знакомить меня со своими поклонниками таким способом, то предупреждайте хотя бы.

За моей спиной кто-то всхлипнул от смеха. И вот тут я не выдержала.

— Да не мой он! — выпалила я громче, чем собиралась. — Я проснулась, а он уже был у меня в комнате!

На секунду в коридоре стало тихо.

— Его мне ночью кто-то подкинул, — зачем-то добавила я. — Я проснулась, а он стоит, руки раскинул, улыбается...

Тишину тут же разорвало — Дмитрий Федорович от смеха согнулся пополам, кто-то захлопал в ладоши, уже даже не пытаясь сдерживаться. Телефоны, которые уже было убрали, снова появились на свет. Серёга из проектного отдела тоже стоял здесь и смеялся вместе со всеми, даже не пытаясь сделать вид, что ему неловко. Лариса фыркнула так громко, что я услышала это даже сквозь шум в ушах. У меня вспыхнули щёки.

Я перевела взгляд на Громова и в ту же секунду пожалела об этом, потому что он тоже всё-таки не выдержал — уголок его рта дрогнул, и он заулыбался, явно представив себе эту картину. Потом опомнился, прикрыл рот рукой, словно пытался сохранить остатки приличия, но я всё равно это увидела.

У меня внутри всё скрутилось в тугой горячий узел. Я резко развернулась, влетела обратно в номер и с такой силой захлопнула дверь, что стены, кажется, дрогнули. Только через пару секунд я поняла, что все равно слышу за дверью приглушённый смех.

А потом поверх него раздался голос Громова:

— А теперь мне очень интересно узнать, кто именно решил, что это смешно, и кто думает, что все останется без последствий.

И в коридоре сразу стало тихо.

Я стояла, прижавшись спиной к двери. Доски холодили лопатки даже сквозь тонкую ткань пижамы.

— Значит так, — продолжил Громов, — телефоны убрали. Всё, что успели снять — удаляйте.

Снаружи кто-то невнятно пробормотал что-то оправдательное, другой голос нервно хмыкнул, и сразу после этого раздался сухой тон Дмитрия Фёдоровича:

— Ой, Макс, да ладно. Первое апреля, кто-то просто пошутил. Ну подложили девчонке мужика надувного, ну смешно же, ты сам видел.

— Дима.

— Ну что «Дима», никто же не хотел обидеть.

— Я сказал, удалили всё. И из галереи тоже. — Он говорил негромко, но так властно, что невольно хотелось вытянуться по струнке.