— Блять! — стону я, перекрывая музыку, крики детей на улице и скрип каркаса кровати. Перед глазами все плывет, пока я и вовсе их не зажмуриваю. — Ах ты ж, еб твою мать!

Горячее дыхание обжигает ухо.

— Тебе нравится быть моим, малыш?

— Да! — согласие вырывается из меня сдавленным, высоким скулежом, и услышь я его со стороны, сгорел бы от стыда.

Дейн скользит ладонью мне под шею, приподнимая голову, чтобы наши губы встретились. Я уже слишком далеко за гранью, чтобы вспомнить, как вообще нужно целоваться, поэтому просто держу рот приоткрытым, лишь изредка, лениво помазывая своим языком по его.

— Из-за тебя я сейчас снова кончу, — хрипит Дейн. Хотя, с моей точки зрения, всю работу здесь делает именно он.

Еще никогда я не прилагал так мало усилий, чтобы настолько сильно вспотеть и чувствовать себя настолько ахуенно. Я, конечно, знал о существовании простаты, но, мать честная...

Мое тело напрягается и бьется в судорогах, а под закрытыми веками взрываются фейерверки, пока под животом расплывается что-то липкое, пачкая бабулино лоскутное одеяло.

— Ты такой идеальный, — рычит Дейн мне в волосы, когда его круговые движения сменяются резкими, отрывистыми толчками.

Хоть убейте, не понимаю, с чего Дейн взял, что я идеальный, но слышать подобное от мужчины, которого я люблю, пока он во второй раз за день кончает мне в задницу... пьяняще упоительно. Его разрядка каким-то непостижимым образом спускает курок и моего оргазма, словно мы – две половинки единого целого. И чтобы не закричать от экстаза, я утыкаюсь лицом в подушку.

Дейн без сил валится мне на спину, прижавшись щекой к моей лопатке, и своим весом он впечатывает меня еще глубже в ту липкую лужицу, которую выдавили из меня его ласки.

Какое-то время мы просто пытаемся отдышаться, прежде чем Дейн нехотя выходит из меня. Инстинктивно сжав ягодицы, я перекатываюсь на спину, пока он совершает свой второй рейс к мусорной корзине.

— Иди ко мне, — Дейн протягивает руку, призывая меня подняться. Как только я вкладываю свою ладонь в его, он стаскивает меня с кровати и прижимает к себе. Обвив руками мою шею и прижавшись щекой к макушке, он начинает покачивать меня из стороны в сторону в такт электропопу, льющемуся из старенькой колонки.

Обняв его за талию, я танцую с ним на дрожащих, ватных ногах, с влажным от спермы животом и скользкими от смазки ягодицами.

— Мы можем станцевать так на нашей свадьбе, — говорит Дейн.

— Голышом?

— Конечно.

Я целую его в плечо, затем в шею.

— Мы встречаемся всего два дня, а уже стали женихами? Как-то мы слишком торопим события.

— Ммм, именно так геи и поступают, щеночек. Находим того, кто нам нравится, и больше никогда не выпускаем его из своей спальни.

— Я гей лишь наполовину, — посмеиваясь, напоминаю я.

— Только не в случае, когда я тебя трахаю, — шепчет он мне на ухо, прежде чем поцеловать в макушку.

Старый дом вздрагивает от хлопка входной двери, и с первого этажа доносится громогласное эхо родительских голосов.

— Дерьмо, — вздыхает Дейн. — Полагаю, третьего раунда не будет.

Отлепив свое потное, скользкое от смазки и спермы тело от Дейна, я оглядываю себя с ног до головы.

Да уж, мне определенно понадобится еще один душ.

Глава 28

Глава 28

Дом, где вырос Коннор, напоминает портал в классический телевизионный ситком, где все друг друга любят, обмен колкостями лишен яда, а подшучивания всегда остаются исключительно добрыми. Старенькая система отопления наполняет дом густым, уютным теплом, по телевизору в гостиной фоном крутят то спортивные матчи, то боевики, а мебель существует не для красоты, а чтобы на ней с комфортом валялись.

Как только миссис Уитлок справляется с первоначальным шоком, обнаружив на левой стороне шеи своего сына пятнистый тест Роршаха из засосов, она деловито интересуется, чего бы нам хотелось на ужин. Спагетти с мясным соусом одерживают безоговорочную победу. Она готовит их с томатной пастой, фаршем из индейки и пармезаном, щедро сыпля его из здоровенной пластиковой банки, притаившейся в недрах холодильника. Мы ужинаем прямо в гостиной, прикипев взглядами к экрану, где транслируют воскресный футбол, и все ощущается таким... до одури нормальным.

И как бы сильно мне ни льстило пребывание в доме, где меня не пытаются на каждом шагу унизить или взять под жесткий контроль, я вовсе не уверен, что подхожу для подобной нормальности. Тепло, домашний уют, простая сытная еда и классическая аура среднего класса просто идеальны, но вот вовлеченность в семью вызывает у меня скребущие сомнения. Я всегда был паршивой овцой. Изгоем. Тем, о ком вспоминают в самую последнюю очередь. А вот Коннор – безусловный центр вселенной для своих родителей, а они, в свою очередь, центр его собственного мира.