Операция по поиску заняла трое суток. Трое суток ада, бессонницы, постоянного нервного напряжения. Люди Северова, лучшие частные детективы и бывшие опера, перерыли все связи Ромы и Илоны, пробили все их старые контакты, отследили все звонки. Выяснилось страшное: они объединились против меня. Рома, опустившийся, злой, подговорил Илону украсть Милану, чтобы потом шантажировать меня, вымогать деньги, заставить отозвать иски и вернуть студию. План был идиотским, шитым белыми нитками, но от этого не менее опасным.

Мы нашли их в какой-то конуре за городом, в съемной квартире на первом этаже обшарпанной пятиэтажки. Они прятались, боясь, что я заявлю в полицию. И правильно боялись. Полиция уже была в курсе, но я решила не ждать.

Я приехала сама. Северов хотел не пускать, загородить собой, но я настояла. Это был мой бой.

— Это мое право, — сказала я твердо, глядя ему в глаза. — Я должна посмотреть им в глаза. Должна сама поставить точку.

Он понял. Только сжал мою руку на прощание и кивнул своим ребятам, которые ждали у подъезда.

Илона открыла дверь и обмерла, побелев как мел. Я стояла на пороге, а за моей спиной — двое молчаливых, крепких парней из службы безопасности Северова. Из комнаты выглянул Рома, и его лицо вытянулось.

— Здравствуйте, голубки, — сказала я спокойно, переступая порог их вонючей квартиры. — Поговорим? По-хорошему?

Разговор был коротким. Я выложила на грязный кухонный стол папку с бумагами — их долги, их преступления (покушение на похищение ребенка — это уже уголовная статья), их никчемные жизни, которые я могла уничтожить одним звонком в прокуратуру. Рома трясся, заикался, пытался что-то мямлить в свое оправдание. Илона сначала пыталась строить из себя гордую и независимую, но быстро сдулась, когда я зачитала вслух статьи Уголовного кодекса.

— Убирайтесь из города, — сказала я на прощание, глядя на них с брезгливостью. — Сегодня же. Прямо сейчас. Если я еще раз увижу вас или услышу, что вы приближаетесь к моей дочери, к моему дому, к моему офису — вы пожалеете, что родились на свет. Я не шучу. У меня теперь есть возможности. Огромные возможности. Вы меня поняли?

Они поняли. И в ту же ночь уехали. Дальний Восток, кажется, или еще куда-то, где их никто не знал. Мне было все равно.

Главное — моя девочка в полной безопасности. А это стоило любых денег и любых усилий.

Прошел год.

Год бешеной работы, счастливых моментов, мелких ссор и грандиозных примирений. Год, в течение которого я заново училась доверять, любить, быть слабой и сильной одновременно.

Я стояла на смотровой площадке той самой старой кирпичной трубы, которую мы сохранили, и смотрела вниз, на город, расстилающийся у ног. Вокруг, внизу, кипела жизнь, уже не стройки, а настоящего, живого города. Новые дома, утопающие в зелени, которую мы привезли из питомников, детские площадки, полные ребятни, широкая набережная, по которой гуляли влюбленные пары и мамы с колясками. Наш проект, наша безумная идея, стала реальностью. Из пепла, грязи и ржавчины мы вырастили цветущий сад.

— Мама! Мама, смотри, как высоко-о-о! — Милана прыгала рядом, прижимаясь носом к прозрачному ограждению, и ее восторгу не было предела. — Я вижу наш дом! Вон там! И школу! И Ярослава машину, вон ту, черную!

Ярослав подошел сзади бесшумно, обнял нас обеих сразу, прижал к себе. От него пахло морозной свежестью, кофе и тем самым парфюмом, который стал для меня запахом дома.

— Нравится? — спросил он, кивнув на открывшуюся панораму.

— Очень, — улыбнулась я, откидывая голову ему на грудь.

Мы были семьей. Пока неофициально, без штампа в паспорте, но это было абсолютно неважно. Он любил меня. Я любила его. Милана обожала его, а он — ее, с той трогательной, неожиданной нежностью, на которую, казалось, такие мужчины не способны. Мы строили этот проект, строили наши отношения, строили общее будущее. Из обломков прошлого.

— Кстати, — сказал он вдруг, отпуская нас и доставая что-то из кармана своего длинного пальто. — Я тут подумал на досуге...

Он развернул меня к себе лицом. В руке у него была маленькая бархатная коробочка темно-синего цвета.

— Арина, — сказал он, и его голос, обычно такой уверенный, вдруг дрогнул, стал тише. — Я понимаю, что мы с тобой не классическая, не стандартная пара. У нас было всякое. Темное прошлое, скелеты в шкафах, куча тараканов. Но я хочу, чтобы это «всякое» продолжалось всегда. Чтобы мы просыпались вместе и через десять, и через двадцать, и через пятьдесят лет. Выходи за меня.

Он открыл коробочку. Внутри, на черном бархате, лежало кольцо — огромный, чистейший бриллиант, переливающийся всеми цветами радуги в лучах холодного зимнего солнца.

Я смотрела на кольцо, на него, и чувствовала, как слезы подступают к глазам, застилают все вокруг радужной пеленой.