— Ты дядя Ярослав? — спросила она, разглядывая его с серьезным, почти взрослым видом, сложив руки на груди.

— Просто Ярослав, — поправил он, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.

— А мама говорит, что взрослых дядей надо называть по имени и отчеству, — нахмурилась она. — Это вежливо.

— Мама у тебя очень умная, — согласился он серьезно, кивнув. — Но для тебя я буду просто Ярослав. Если ты, конечно, не против. Договорились?

— Договорились, — важно кивнула Милана и, подумав секунду, протянула ему маленькую ладошку. — Пошли в мою комнату, я тебе свои рисунки покажу. Я там замок нарисовала. Для принцессы.

Он пошел. И провел в ее комнате два с половиной часа, рассматривая каляки-маляки, выслушивая сложные сюжеты про принцесс и драконов, помогая собирать конструктор. А я стояла под дверью, прижавшись лбом к косяку, и плакала. Впервые за долгое время — от счастья. Оттого, что моя девочка нашла в нем не конкурента за мое внимание, а друга.

Но счастье, как водится в настоящих историях, было недолгим. Местные жители, которых кто-то явно и очень профессионально науськивал, активизировались с утроенной силой. Начались митинги под окнами мэрии, петиции в интернете, собирающие тысячи подписей, скандальные статьи в желтой прессе с кричащими заголовками. Нас обвиняли во всем мыслимом и немыслимом: от уничтожения последней зелени в районе до коррупционных связей с мэрией и отмывания денег через стройку.

А потом случилось то, чего я боялась больше всего на свете. То, отчего кровь стынет в жилах и сердце проваливается в ледяную пропасть.

Звонок раздался вечером, в редкий выходной. Я дремала, прижавшись к Северову, уткнувшись носом в его плечо, и телефонный треск прорвался сквозь сон, как сирена воздушной тревоги, разрывая тишину на куски.

— Алло? — голос мой был хриплым со сна.

— Арина Владимировна? — голос в трубке был незнакомый, мужской, взволнованный, почти истеричный. — Это охранник из детского сада, Семенов. Тут вашу дочь… вашу Милану… пытались забрать.

У меня остановилось сердце. Мир сузился до точки.

— Что?! — закричала я, вскакивая с кровати. — Что значит «пытались забрать»?! Говорите немедленно!

— Подъехала женщина на машине, сказала, что она тетя, что вы разрешили, что вы в больнице... Мы не отдали, вызвали полицию по инструкции. Она начала кричать, ругаться, потом села в машину и уехала. Мы в шоке, Арина Владимировна, мы...

Я уже не слушала. Я трясла Северова за плечо, и он мгновенно проснулся, увидел мое лицо и побелел.

— Вставай! — крикнула я. — Милана! Срочно! В сад!

Мы летели в сад как сумасшедшие, нарушая все мыслимые правила. Я вела машину, и руки мои тряслись так, что руль ходил ходуном. Северов сидел рядом, сжимая мое плечо, и молчал, но его лицо было страшным — застывшая маска ярости.

В саду нас ждал перепуганный охранник, молодой парень, и полицейский, уже приехавший по вызову. Они показали запись с камеры наблюдения. На ней была... Илона. Моя бывшая подруга. Она подошла к воротам, улыбалась, что-то говорила охраннику через домофон, жестикулировала. Хотела пройти, но охранник, молодец, остановил. Она настаивала, потом начала кричать, махать руками, потом уехала на старой, раздолбанной машине.

— Она знала, где сад? — спросил Северов ледяным тоном, глядя на застывший кадр.

— Знала, — выдавила я, чувствуя, как внутри все обрывается. — Я водила Милану мимо, когда она жила у нас. Показывала ей сад, хвасталась, какой он хороший. Господи...

— Эта тварь, — процедил он сквозь зубы. — Совсем с катушек слетела. Достала.

Он вышел на улицу, набрал кучу коротких, резких звонков, отдавая распоряжения ледяным тоном. А я сидела в машине и смотрела на здание сада, там, за решеткой, где моя маленькая девочка даже не подозревала, что едва не случилось сегодня. Комок встал в горле, душащий, горячий. Потом комок растаял, и вместо него пришла ярость. Ледяная, всепоглощающая, не знающая пощады.

Когда Северов вернулся в машину, я была абсолютно спокойна. Спокойна той жуткой, звенящей пустотой, которая бывает перед решающим боем.

— Что делать будем? — спросил он, глядя на меня.

— Искать. — Мой голос звучал ровно, как стальная струна. — Найти их обоих. И уничтожить. Окончательно и бесповоротно. Чтобы больше никогда, слышишь, никогда не посмели приблизиться к моей дочери.

Он кивнул, и в его глазах зажегся тот самый опасный огонь.

— Тогда начинаем прямо сейчас.