Тело настойчиво напоминало о себе, посылая сигналы, которые я давно разучилась игнорировать. Но и поддаваться им безоглядно было опасно. Я словно балансировала на тонкой грани между разумом и желанием, пытаясь удержать равновесие.

И этот Дмитрий Николаевич Воронцов явно не собирался мне в этом помогать.

Наоборот, каждым своим словом, каждым взглядом он подталкивал меня к краю пропасти, готовый подхватить в последний момент, или, может быть, столкнуть вниз окончательно.

И обе перспективы казались одинаково заманчивыми.

– Я не пью. – Я выдала это как-то скомкано и поспешно добавила: – В общем-то, не пью… Точнее, старалась до этого не пить, но… Возможно, пора изменить этой привычке.

Воронцов расслабленно откинулся в кресле и оглядел меня голодным и заинтересованным взглядом.

Казалось, он сканирует каждый миллиметр моего лица, пытаясь разгадать, что скрывается за этой внешней бравадой.

– Так, по порядку, не пьете? «До этого»?

Смущение опять накрыло меня с головой. Я почувствовала, как покраснели шея, щеки, наверное, тоже пылали, но в то же время… он, сама не знаю почему, располагал к разговору.

Казалось, с ним можно быть откровенной, не боясь осуждения. И я, закрыв глаза и глубоко выдохнув, решилась.

– Я недавно прошла курс гормональной терапии, чтобы забеременеть, но мой муж… точнее, скоро будущий бывший муж оказался… в общем, я больше не рассматриваю его кандидатуру как потенциального отца своих детей. И… раз уж в ближайшем обозримом будущем я абсолютно свободна, то… пожалуй, выпью бокальчик.

Дмитрий смотрел на меня все еще с интересом. В его взгляде читалось сочувствие, но в то же время и какая-то хищная настороженность, словно он боялся спугнуть доверие, которое я с таким трудом решилась ему оказать.

Он подозвал официанта, и, прежде чем я успела опомниться, предложил поесть.

Я рассматривала меню, чувствуя, что действительно голодна. Но не могла позволить себе наесться до отвала перед ним. Стеснялась.

Он такой подтянутый и весь на спорте, а я… с моей любовью к пирожным и сидячей работе. Да, нужно срочно что-то менять в своей жизни.

Я заказала салат с телятиной и отложила меню, но Дима вручил мне его снова.

– Можно на ты?

Я кивнула.

Он сказал, уверенно:

– Одного салата недостаточно, чтобы наесться. Выбери еще что-то. Я, в принципе, способен оплатить, если ты закажешь больше, – улыбался саркастично.

О, я помнила, сколько стоит каждая деталь в его доме. Он способен оплачивать мои ужины на сотни лет вперед!

– Я не из экономии, просто… пора заняться подсчетом калорий и… – показала на всю себя.

Дима и бровью не повел. Сказал:

– Ты на гормональной терапии, сама сказала. Это не твой выбор. И, зная, какая ты эмоциональная, импульсивная и активная, как только добьешься своей цели, своей мечты – легко вернешься в свой прежний вес, если захочешь.

Я тихо вздохнула, подумав: «Что значит, если, конечно, захочу!»

Нам налили вино. Он выпрямился и сказал тост:

– За самую талантливую девушку, которую я когда-либо встречал… – и, глядя прямо мне в глаза, добавил: – И… за самую красивую. Я уже несколько минут просто тупо не могу отвести взгляд. Как ты этого не видишь?

– Вижу. И краснею… – сделала глоток и вернулась к меню, заказав утку с пюре из тыквы.

Самойлов никогда не ел тыкву, а ее любила. Теперь буду устраивать себе тыквенное объедалово, ведь мне не нужно придумывать меню для кого-то, кроме себя.

Какой же кайф! Никак не могла привыкнуть, что теперь я могла делать все, что захочу.

– Значит, ты скоро будешь свободна? – спросил Дима, отпив вино, и оглядел меня в сотый раз плотоядно, словно поедал глазами. Словно на ужин у него планировался не стейк, который он заказал, а я.

– Да, и это уже решено.

Я заметила его радость, вспыхнувший огонек в глазах, когда я сказала, что точно разведусь и буду свободна. Его сдержанная реакция говорила красноречивее любых слов.

– Меня до сих пор смущает то, что ты меня знаешь и все это время знал… Я столько видео и кружочков отправляла из строительных магазинов… А я тебя не знаю совсем. Я только что рассказала кучу фактов о себе, давай и ты какой-нибудь.