Он склонил голову набок и сверкнул глазами, как будто бы спрашивал: «А тебе еще какие-то факты нужны?»

– Ладно, как тебе такое… – вздохнул, волнуясь, и выпалил: – Я однажды подъезжал к твоему офису с целью познакомиться лично и пригласить на кофе…

Я думала, что меня уже ничего не удивит, но это… Сидела, открыв рот, как рыбка. В ушах шум от ускоренного пульса, как будто я марафон пробежала.

– Но когда я приехал, увидел тебя выходящую с мужем из здания, то понял, что обойдусь без кофе. Тут без шансов.

Я закусила губу, сдерживая рвущиеся наружу слова. «У тебя есть все шансы!» – чуть не сорвалось у меня с языка.

И я знала, к чему все идет. Знала, и от этого по спине бежали мурашки – смесь волнения и… страха. Страха от предвкушения чего-то нового, неизведанного, запретного. Страха от осознания того, насколько далеко я могу зайти.

Артем был единственным мужчиной в моей жизни. Ради него я отказалась от всего. От родительского дома, от обеспеченной жизни, от перспективного будущего, которое они мне прочили.

Мои родители не понимали моей страсти к Артему, они хотели для меня лучшего – стабильности, комфорта, положения в обществе. Но я выбрала любовь.

И постепенно, жертва за жертвой, моя жизнь с Артемом оказалась совсем не такой, как я мечтала. Романтика уступила место быту, страсть – рутине, а мечты – разочарованию.

Он, казалось, перестал видеть во мне ту девушку, в которую когда-то влюбился. Наши разговоры становились все короче и суше, прикосновения – все реже и холоднее.

Чувства угасали не только его, но и мои. Настолько, что я узнав об изменах, не почувствовала… ничего, кроме сожаления. Сожаления, что не развелась с ним раньше.

А теперь я сидела напротив Воронцова. Богатого. Успешного. Невероятно привлекательного. Мужчины, который откровенно давал понять, чего хочет. И это завораживало. Пугало. Будоражило до глубины души.

Его взгляд – это что-то! В нем – обещание наслаждения, запретного плода, которого мне так не хватало в моей серой, унылой жизни.

Он видел во мне женщину, желанную и привлекательную. Видел то, что, кажется, давно разучился видеть Артем.

Страшно. Очень страшно. Я никогда не была с другим мужчиной. Только Артем. Единственный. А вдруг я за годы жизни с ним и редкими ночами в страсти забыла все? Разучилась дарить и получать наслаждение…

Воронцов поднял свой бокал и смотрел на меня поверх его края. В его глазах – вопрос и одновременно утверждение.

Он знал, что я колеблюсь. Знал, что я уязвима. И он готов воспользоваться этим.

Этот вечер определенно может закончиться сексом. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. И часть меня (особенно та, что напичкана гормонами) этого жаждет. Жаждет забыться, отвлечься, почувствовать себя живой. Но что будет потом?

В глазах Дмитрия плясали искры не скрываемого интереса.

– Ну что, насчет твоих трех фактов? Я жду твоих признаний, – произнес он с легкой усмешкой, словно зная, что я уже попала в его сети.

Его признания и вправду были откровенными. И я понимала, что должна отплатить ему тем же.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом. Слова давались с трудом, смущение сковывало так, что дышать было трудно.

– Хорошо, – прошептала я, опуская глаза. – Раз уж я сама это начала…

Первый факт вырвался, как резюме того, что я уже обрывками рассказала о себе и своей несбыточной мечте.

– Я… Я давно мечтаю стать мамой. Но у нас с мужем… Теперь уже скоро бывшим мужем… Ничего не получалось очень долго. Мы пытались… много лет. И это… Я запнулась, не в силах подобрать слов. – …Это причиняло мне огромную боль.

Воронцов молчал, не перебивая. Он внимательно слушал, и в его взгляде я не увидела ни осуждения, ни жалости. Скорее, сочувствие. Он кивнул, давая мне понять, что понимает.

– Я не знаю каково тебе пришлось… – медленно произнес он как-то тепло и по-доброму. – Для женщины это удар по самому больному, София…

Я отвела взгляд. Было трудно говорить об этом. Слишком личное, слишком сокровенное. Но я продолжала. Второй факт был еще сложнее. Потому что он показывал мою уязвимость, неопытность:

– Артем… мы с ним с первого класса. Он мой первый… и единственный мужчина. Я… я боюсь, что потеряла… сноровку, – пробормотала я, густо краснея.

Слова казались глупыми, детскими, но это была правда. Я боялась оказаться плохой любовницей. Боялась разочаровать.

Воронцов снова молчал. Он смотрел на меня с каким-то новым, изучающим взглядом.

– Ты боишься… меня? – наконец спросил он тихо.