Золушка для олигарха. Расплата

Глава 1. Сделка с дьяволом

Холод проникал сквозь тонкую блузку, хотя в пентхаусе было не меньше двадцати пяти градусов. Этот холод шёл не от кондиционера, а от человека, который сидел напротив в кожаном кресле, как король на троне, и даже не смотрел в мою сторону.

Я стояла посреди огромной гостиной, залитой светом панорамных окон, и чувствовала себя мышью, которую случайно занесло в клетку к удаву. Бежевый ковёр под моими балетками стоил больше, чем вся моя квартира. Хрустальная люстра, размером с мой старый «Логан», равнодушно отражала моё перекошенное лицо.

— Садись, Соболева, — раздался низкий, чуть хрипловатый голос. Он по-прежнему не поднимал глаз от планшета, перелистывая какие-то графики. — У тебя пять минут, чтобы объяснить, почему я не должен тебя уничтожить.

У меня пересохло в горле. Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нельзя показывать страх. Он это почувствует и сожрёт меня живьём, даже не прожевав.

— Я не брала ваших денег, Тимур... — я запнулась, не зная, как к нему обращаться. — Тимур Авдеевич. Меня подставили. Моего отца обманул его партнёр, Петровский. Он вывел все активы за месяц до того, как...

— Мне плевать на Петровского, — перебил он, так и не взглянув на меня. — Он уже в СИЗО, и его проблемы меня не касаются. Меня интересуешь ты, Анна Соболева.

Он наконец поднял голову. И у меня перехватило дыхание. На фотографиях в деловых журналах Тимур Авдеев выглядел внушительно, но вживую он был... пугающим. Чёрные, как антрацит, глаза смотрели сквозь меня, изучая каждую морщинку на моей одежде, каждый нервный тик на моём лице. Жёсткая линия челюсти, чуть заметная щетина, идеально сидящий тёмно-синий костюм — он был похож на голливудского злодея, только без капли наигранности.

— Я не понимаю, что вам от меня нужно, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я всего лишь дизайнер, я не имею отношения к финансам отца. Я вообще ничего не знала о его долгах.

— Не знала, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Ты живёшь в квартире, купленной на его деньги, учишься в престижном вузе, носишь дизайнерскую одежду — и говоришь, что не знала?

— Моя одежда — это стоковые вещи из «Ашана», а квартиру я снимаю за свои, — выпалила я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Мой отец не давал мне ни копейки с тех пор, как я поступила. Он считал, что я должна учиться самостоятельно.

Тимур приподнял бровь. Первая эмоция за весь разговор — слабое любопытство.

— И как же ты платила за учёбу?

— Работала официанткой по ночам, — я вздёрнула подбородок. — А теперь, если вы не против, я хочу знать, где мой отец. Мне сказали, что его забрали, и я требую...

— Ничего ты не требуешь, — он резко поднялся, и я невольно отшатнулась. Он был огромным. Под два метра, с широкими плечами, которые обтягивала дорогая ткань пиджака. — Твой отец подписал договор, Соболева. Он взял у меня кредит под залог своего бизнеса. А в пункте 7.2 значится:«В случае невозврата средств, залогодатель обязуется предоставить кредитору в качестве обеспечения...» .

Он замолчал, делая паузу. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Что? — прошептала я. — Что он предоставил?

— Свою дочь, — сказал он бесстрастно, как будто речь шла о продаже машины. — То есть тебя.

Я рассмеялась. Нервно, истерично, почти в голос.

— Это шутка? Вы не имеете права! Люди не могут быть залогом! Это незаконно!

— В этой стране, — он медленно обошёл стол и направился ко мне, — всё, что написано в контракте и заверено нотариусом, является законным. Я могу подать в суд, и твой отец сядет на десять лет. А ты, как наследница, будешь выплачивать долг до конца своих дней. Ты готова продать свою квартиру, свои почки и свои рисунки, чтобы расплатиться? — он остановился в двух шагах от меня, и я почувствовала запах его парфюма — терпкий, с нотками кожи и чего-то древесного, дразнящего. — У тебя нет выхода, Анна.

Я сжала челюсти так, что хрустнули зубы.

— Вы монстр, — выдохнула я. — Вы специально это сделали. Вы знали, что отец не сможет отдать долг, и подстроили этот пункт, чтобы получить меня.

— Ты слишком много о себе думаешь, — он усмехнулся, но в его глазах мелькнула искра — как будто моя догадка попала в цель. — Мне нужна жена. Не любовница, не игрушка, а официальная супруга для деловых партнёров. Твой отец подвернулся под руку. И ты, — его взгляд медленно скользнул по моей фигуре, и я почувствовала, как под этим взглядом кожа покрывается мурашками. — Ты — послушная, тихая девочка, которая не станет устраивать скандалов. Так что выбор прост: либо ты выходишь за меня и живёшь в этом доме как моя жена один год, либо ты идёшь в тюрьму вместе с отцом. Время пошло.

Я стояла и смотрела на него. Внутри меня всё кипело. Я не была послушной. Я была той, кто в шестнадцать лет сбежала из дома, чтобы не выходить замуж за сына друга отца. Я была той, кто в двадцать пережила три работы и закончила колледж с красным дипломом. Я не была игрушкой.

— Вы думаете, что меня можно купить? — мой голос дрогнул, но я заставила его звучать твёрдо. — Вы ошибаетесь, Авдеев. Я лучше пойду в тюрьму, чем стану вашей куклой.

Я резко развернулась и направилась к выходу. Мне казалось, что я иду к двери, но ноги подкашивались. Я почти добралась до ручки, когда его ладонь железным захватом сжала мою талию.

— Ты никуда не пойдёшь, — прорычал он мне на ухо, и я замерла. Его дыхание обожгло кожу на шее, и я почувствовала, как горячая волна пробежала от макушки до пальцев ног. — Я сказал — выбор. Мне не нужны твои истерики.

— Отпустите! — я попыталась вырваться, но он только крепче прижал меня к себе. Я чувствовала его грудь за своей спиной, твёрдую, как камень, и жар, исходящий от его тела, проникал через тонкую блузку.

— Какая же ты упрямая, — прошептал он, и в его голосе послышалась странная смесь раздражения и... восхищения? — Ты дрожишь, Анна. Ты боишься. Но ты дерзишь. Это забавно.

Его вторая рука легла мне на плечо, разворачивая меня лицом к нему. Теперь я стояла почти вплотную к нему, моя грудь касалась его груди, и я с ужасом осознавала, что он слишком близко. Его глаза гипнотизировали, чёрные, бездонные, в которых я видела своё перепуганное отражение.

— Посмотри на меня, — приказал он. — Ты думаешь, я хочу тебя унижать? Нет. Я хочу, чтобы ты поняла своё положение. Ты не просто пешка, Соболева. Ты — шахматная партия, которая решит судьбу твоего отца. Если ты согласишься, я подпишу бумаги о снятии всех обвинений с него уже завтра.

Я пыталась дышать ровно, но его близость сбивала все мысли.

— Почему я? — выдавила я. — Вы могли найти любую другую женщину. Богатую, красивую, худую... любую. Посмотрите на меня! — я вырвала руку и указала на свою талию, на бёдра, которые я так стеснялась всю жизнь. — Я — обычная толстушка, а у вас, наверное, была куча моделей!

Он рассмеялся. Тихо, гортанно, и этот смех заставил меня забыть, как дышать.

— Ты думаешь, что меня интересует твоя внешность? — он наклонился ещё ближе, и его губы почти касались моего уха. — Ты ошибаешься, Анна. Твоя внешность — это не проблема. Это... вызов. Ты вся такая мягкая, горячая, твои руки дрожат, а глаза горят. Ты не в моём вкусе, — он сделал паузу, и я почувствовала, как его пальцы легонько коснулись края моей блузки, там, где пуговица едва держалась на моей груди, — но именно это меня и заводит.

Я отшатнулась, но он не дал мне уйти. Его рука сжала мою ладонь, притягивая обратно.

— Ты не хочешь в тюрьму, — сказал он уже серьёзно. — Ты хочешь спасти отца. Я даю тебе этот шанс. Один год. Ты будешь жить в этом доме, спать в моей постели, появляться со мной на мероприятиях. Я не собираюсь мучить тебя, если ты будешь послушной. Но если ты будешь бунтовать... — его глаза потемнели, — я найду способ тебя сломать. Выбор за тобой.

Я смотрела на него. Мне хотелось разрыдаться, убежать, закричать. Но где-то глубоко внутри я понимала, что он прав. У меня нет выбора. Я не могла позволить отцу сгинуть в тюрьме. Он был единственным человеком, который любил меня, несмотря на все мои ошибки.

— Хорошо, — прошептала я, и слова обжигали горло. — Я согласна.

Он улыбнулся — холодно, деловито, как будто подписал очередной контракт.

— Умная девочка, — он отпустил мою руку и отошёл на шаг. — Завтра в десять утра мы едем в ЗАГС. Наденешь белое платье. Я пришлю стилиста.

— Платье? — я растерянно моргнула.

— У нас свадьба, Анна, — он повернулся и направился к бару за стойкой, наливая себе виски. — Фиктивная, но свадьба. Ты станешь Авдеевой, и все мои партнёры должны видеть, что я — респектабельный семьянин. Так что готовься играть роль.

Я молчала, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но я не позволила им пролиться. Я стиснула зубы и сказала:

— Вы запомните этот день, Авдеев.

Он обернулся, удивлённо приподняв бровь.

— Что?

— Вы запомните, как вы торговались мной, как купили меня за долги моего отца, — я гордо вздёрнула голову, чувствуя, что внутри меня зарождается стальной стержень. — Когда-нибудь вы пожалеете о том, что сделали меня своей женой.

Он усмехнулся и сделал глоток.

— Сомневаюсь, Соболева. Я никогда ни о чём не жалею.

Он поставил бокал и посмотрел на меня так, как смотрят на добычу, которая сама прыгнула в клетку.

— А теперь иди в свою комнату. Она справа по коридору, третья дверь. Отдыхай. Завтра будет длинный день.

Я развернулась и, стараясь не смотреть на него, вышла из гостиной. Когда дверь за мной закрылась, я прислонилась к стене и выдохнула. Сердце билось так сильно, что, казалось, выпрыгнет из груди.

«Что я наделала?» — пронеслось в голове.

Но я знала ответ. Я сделала то, что должна была сделать. Я спасла отца. А остальное... остальное я переживу.

Я пошла в свою комнату, и когда закрыла за собой дверь, первым делом рухнула на кровать и уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить душащие рыдания. Но я плакала не от страха. Я плакала от ярости. От бессилия.

И от странного, пугающего чувства, которое пробежало по телу, когда его рука сжала мою талию.

Я ненавидела его. И я боялась, что ненависть эта слишком легко перерастает в нечто другое.

Глава 2. Новый мир

Утро началось с того, что в мою комнату ворвалась армия стилистов. Три женщины в идеальных костюмах, с идеальными маникюрами и идеальными улыбками, которые не затрагивали глаз. Они измеряли меня сантиметровой лентой, перешёптывались на французском и смотрели на мою фигуру так, будто я была грудой сырого мяса, которую нужно превратить в произведение искусства.

— Мсье Авдеев сказал, платье должно быть белое, — произнесла старшая, женщина лет пятидесяти с седыми прядями в тёмных волосах. — Идеальное. Но... — она с сомнением коснулась моей талии.

— Что «но»? — я напряглась.

— У вас нестандартные параметры, мадемуазель. Нам придётся перешить наряд.

— Нестандартные? — я усмехнулась горько. — Вы можете говорить прямо: я толстая.

Она улыбнулась профессиональной, непроницаемой улыбкой.

— Вы прекрасны. Просто... пышны. Это не недостаток. Но для белого платья нужна определённая конструкция.

Я закрыла глаза и позволила им делать со мной что угодно. Через два часа я стояла перед зеркалом в белом платье, которое сидело на мне, как влитое. Атлас облегал мои бёдра, подчёркивая их округлость, кружево на лифе прикрывало грудь, оставляя открытыми плечи. Идеальный наряд для невесты.

Невесты, которая выходит замуж за монстра.

Тимур вошёл в комнату без стука. Он был в чёрном смокинге, белой рубашке с идеально завязанным галстуком. Он остановился на пороге, и я увидела, как в его глазах на мгновение промелькнула искра. Он молчал целую минуту, просто разглядывая меня. Я чувствовала себя выставленной на аукцион.

— Нормально, — наконец выдавил он.

— Нормально? — я вспыхнула. — Я простояла два часа, а вы говорите «нормально»?

— Что ты хочешь услышать? — он подошёл ближе, и я снова почувствовала его запах. — Что ты красивая? Ты знаешь это и без меня.

— Я не знаю, — мой голос дрогнул.

Он остановился в шаге от меня. Его рука легла на моё плечо, большая, тёплая, и я вздрогнула. Он медленно провёл пальцем по ключице, обводя линию кружева.

— Ты красивая, — произнёс он так тихо, что я почти не услышала. — Ты не в моём вкусе, но ты красивая. Запомни это.

Это было не признание. Это был приказ. Но от его пальца на моей коже разбегались мурашки, и я ненавидела себя за это.

— Хватит, — я отступила. — Мы едем в ЗАГС?

— Да. Машина ждёт.

Церемония была быстрой и бездушной. Два свидетеля — его адвокат и его помощник. Моих друзей не было. Моей семьи не было. Только я, он и равнодушная женщина в регистратуре, которая читала официальные фразы, как будто продавала хлеб.

— Вы согласны, Анна Соболева, взять в мужья Тимура Авдеева?

Я смотрела в его чёрные глаза и чувствовала, как внутри разрастается пустота.

— Да, — прошептала я.

Он взял мою руку, и его пальцы сжали мои с такой силой, что я едва не вскрикнула. Он надел мне кольцо на палец — платиновое, тяжёлое, с бриллиантом, который ослепительно сверкнул.

— Теперь ты Авдеева, — сказал он, когда мы вышли на улицу. — Запомни это. Ты — моя жена. В глазах мира — моя. И это не обсуждается.

В машине он не выпускал моей руки. Мы ехали в особняк за городом — белоснежный трёхэтажный дом с колоннами и идеальным газоном, как из глянцевого журнала. Идиллия. Ложь.

— Здесь живёт твоя сестра? — спросила я, когда мы зашли в холл. — Ты говорил.

— Да. Алиса. Шестнадцать лет. Она будет жить с нами. И она не должна знать, что наш брак — фальшивка.

— Почему?

— Потому что ей нужна стабильность. Ты будешь с ней общаться, будешь вести себя как старшая сестра. И если ты хоть словом обмолвишься, что это не по-настоящему...

Он не закончил, но его взгляд сказал всё.

Алиса появилась через час. Она была худой, высокой, с такими же чёрными глазами, как у брата, но без его ледяной пустоты. В них горел огонь.

— Ты — моя новая невестка? — она посмотрела на меня с вызовом. — Брат, ты серьезно? Я думала, ты женишься на модели, а не на...

— Алиса, — его голос стал стальным.

— Что? — она скрестила руки на груди. — Я просто удивлена. У тебя всегда был вкус, а тут...

— Прекрати.

Я молчала. Я привыкла к таким взглядам. К такой оценке. «Пышка», «толстушка», «не в твоём вкусе». Но от Алисы это звучало особенно горько, потому что она была подростком, и я не хотела её ненавидеть.

— Мне нравится твой браслет, — сказала я, показав на её запястье.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Ты что, пытаешься быть милой?

— Просто говорю правду.

Она фыркнула, но я увидела, как её губы дрогнули в слабой улыбке. Первая победа.

Остаток дня я провела в своей комнате, распаковывая вещи, которые мне принесли. Тимур уехал на совещание, и я осталась одна в огромном доме. Я вышла на балкон и посмотрела на сад, на золотые листья деревьев, на идеальный пруд. Это было похоже на рай. Но я была в аду.

К вечеру я решила, что не могу сидеть сложа руки. Я хотела движения, хотела выпустить пар. В особняке был огромный фитнес-зал с тренажёрами, ковриками и панорамными окнами. Я надела спортивный топ и шорты, в которых чувствовала себя увереннее, и вышла на тренировку.

Зал был пуст. Только я и моё отражение в зеркалах. Я включила музыку, встала на коврик и начала делать простые упражнения. Внутри меня бурлила злость на весь мир, и я выплёскивала её в каждом движении. Приседания, выпады, дыхание сбивалось, пот стекал по вискам, но мне становилось легче.

Я не слышала, как он вошёл. Только когда я повернулась, чтобы взять бутылку воды, я увидела его. Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня. Его глаза медленно скользили по моему телу — по влажной коже, по груди, тяжело вздымающейся под топом, по бёдрам в обтягивающих шортах.

— Ты не забыла, что этот дом принадлежит мне? — его голос был низким, хрипловатым.

— Я подумала, что ты в офисе, — я сглотнула.

— Я вернулся раньше.

Он вошёл в зал и подошёл ко мне. Его шаги были бесшумными, как у хищника. Он остановился в метре от меня, и я чувствовала жар, исходящий от его тела. Он был в строгом костюме, а я — мокрая, разгорячённая, уязвимая.

— Ты прекрасно выглядишь, когда злишься, — сказал он. — Тебя бросает в пот. Твои глаза горят. И ты вся такая... полная жизни.

— Что вам нужно? — я выпрямилась, стараясь не показывать страха.

— Я решил, что тебе стоит привыкать к тому, что я вижу тебя почти голой, — его голос был ровным, но глаза горели. — Снимай это.

Я замерла.

— Что?

— Топ. Шорты. Я хочу видеть свою жену.

— Вы сошли с ума, — я попятилась, но он сделал шаг вперёд. — Я не буду раздеваться перед вами!

— Я сказал — снимай, — он не повысил голоса, но в нём была такая сталь, что я почувствовала, как дрожь пробегает по позвоночнику. — Ты моя жена по договору, Анна. Я имею право видеть тебя.

— Это не настоящее! — выкрикнула я. — Мы не настоящие!

— Это не имеет значения, — он приблизился, и я ударилась спиной о стену. — Я хочу тебя видеть. И я всё равно это сделаю, но если ты будешь сопротивляться, это будет больно.

Я смотрела в его глаза и понимала: он не отступит. Он никогда не отступает. Это был его мир, его правила, его игра.

— Вы чудовище, — прошептала я.

— Я знаю, — он наклонился, и его губы почти коснулись моего уха. — Но ты выбрала быть моей женой, Анна. Теперь ты играешь по моим правилам.

Его пальцы легли на край моего топа. Он медленно потянул ткань вверх, и я зажмурилась, чувствуя, как влажный воздух касается моего живота. Моя кожа горела от стыда, но где-то глубоко внутри разгоралось что-то другое — странное, опасное, голодное.

— Открой глаза, — приказал он.

Я открыла. Он смотрел на меня, на мою грудь в простом чёрном бюстгальтере, на живот с мягкими складками, на шорты, которые облегали бёдра так плотно, что я сама себе казалась слишком откровенной.

— Ты боишься, — сказал он. — Но ты дрожишь не от страха.

— Откуда вам знать? — выдавила я.

Он усмехнулся. Его рука коснулась моего плеча, пальцы скользнули по ключице, оставляя влажный след на моей потной коже. Я вздрогнула, и он почувствовал это.

— Твоё тело говорит громче, чем ты.

Он поднёс пальцы к своим губам и облизал их. Облизал мой пот, мою кожу. Я смотрела на это с ужасом и восхищением одновременно.

— Солёная, — произнёс он тихо. — Сладкая. Моя.

Я не могла пошевелиться. Я была прикована к месту его взглядом, его голосом, его прикосновением. Его пальцы скользнули по моей талии, сжали кожу, и я почувствовала, как он притягивает меня ближе.

— Ты хочешь этого, — прошептал он. — Может, ты и не знаешь, но я вижу. Твои глаза говорят «да», даже когда твои губы шепчут «нет».