Я стояла и смотрела на него. Внутри меня всё кипело. Я не была послушной. Я была той, кто в шестнадцать лет сбежала из дома, чтобы не выходить замуж за сына друга отца. Я была той, кто в двадцать пережила три работы и закончила колледж с красным дипломом. Я не была игрушкой.

— Вы думаете, что меня можно купить? — мой голос дрогнул, но я заставила его звучать твёрдо. — Вы ошибаетесь, Авдеев. Я лучше пойду в тюрьму, чем стану вашей куклой.

Я резко развернулась и направилась к выходу. Мне казалось, что я иду к двери, но ноги подкашивались. Я почти добралась до ручки, когда его ладонь железным захватом сжала мою талию.

— Ты никуда не пойдёшь, — прорычал он мне на ухо, и я замерла. Его дыхание обожгло кожу на шее, и я почувствовала, как горячая волна пробежала от макушки до пальцев ног. — Я сказал — выбор. Мне не нужны твои истерики.

— Отпустите! — я попыталась вырваться, но он только крепче прижал меня к себе. Я чувствовала его грудь за своей спиной, твёрдую, как камень, и жар, исходящий от его тела, проникал через тонкую блузку.

— Какая же ты упрямая, — прошептал он, и в его голосе послышалась странная смесь раздражения и... восхищения? — Ты дрожишь, Анна. Ты боишься. Но ты дерзишь. Это забавно.

Его вторая рука легла мне на плечо, разворачивая меня лицом к нему. Теперь я стояла почти вплотную к нему, моя грудь касалась его груди, и я с ужасом осознавала, что он слишком близко. Его глаза гипнотизировали, чёрные, бездонные, в которых я видела своё перепуганное отражение.

— Посмотри на меня, — приказал он. — Ты думаешь, я хочу тебя унижать? Нет. Я хочу, чтобы ты поняла своё положение. Ты не просто пешка, Соболева. Ты — шахматная партия, которая решит судьбу твоего отца. Если ты согласишься, я подпишу бумаги о снятии всех обвинений с него уже завтра.

Я пыталась дышать ровно, но его близость сбивала все мысли.

— Почему я? — выдавила я. — Вы могли найти любую другую женщину. Богатую, красивую, худую... любую. Посмотрите на меня! — я вырвала руку и указала на свою талию, на бёдра, которые я так стеснялась всю жизнь. — Я — обычная толстушка, а у вас, наверное, была куча моделей!

Он рассмеялся. Тихо, гортанно, и этот смех заставил меня забыть, как дышать.

— Ты думаешь, что меня интересует твоя внешность? — он наклонился ещё ближе, и его губы почти касались моего уха. — Ты ошибаешься, Анна. Твоя внешность — это не проблема. Это... вызов. Ты вся такая мягкая, горячая, твои руки дрожат, а глаза горят. Ты не в моём вкусе, — он сделал паузу, и я почувствовала, как его пальцы легонько коснулись края моей блузки, там, где пуговица едва держалась на моей груди, — но именно это меня и заводит.

Я отшатнулась, но он не дал мне уйти. Его рука сжала мою ладонь, притягивая обратно.

— Ты не хочешь в тюрьму, — сказал он уже серьёзно. — Ты хочешь спасти отца. Я даю тебе этот шанс. Один год. Ты будешь жить в этом доме, спать в моей постели, появляться со мной на мероприятиях. Я не собираюсь мучить тебя, если ты будешь послушной. Но если ты будешь бунтовать... — его глаза потемнели, — я найду способ тебя сломать. Выбор за тобой.

Я смотрела на него. Мне хотелось разрыдаться, убежать, закричать. Но где-то глубоко внутри я понимала, что он прав. У меня нет выбора. Я не могла позволить отцу сгинуть в тюрьме. Он был единственным человеком, который любил меня, несмотря на все мои ошибки.

— Хорошо, — прошептала я, и слова обжигали горло. — Я согласна.

Он улыбнулся — холодно, деловито, как будто подписал очередной контракт.

— Умная девочка, — он отпустил мою руку и отошёл на шаг. — Завтра в десять утра мы едем в ЗАГС. Наденешь белое платье. Я пришлю стилиста.

— Платье? — я растерянно моргнула.

— У нас свадьба, Анна, — он повернулся и направился к бару за стойкой, наливая себе виски. — Фиктивная, но свадьба. Ты станешь Авдеевой, и все мои партнёры должны видеть, что я — респектабельный семьянин. Так что готовься играть роль.

Я молчала, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но я не позволила им пролиться. Я стиснула зубы и сказала:

— Вы запомните этот день, Авдеев.

Он обернулся, удивлённо приподняв бровь.

— Что?

— Вы запомните, как вы торговались мной, как купили меня за долги моего отца, — я гордо вздёрнула голову, чувствуя, что внутри меня зарождается стальной стержень. — Когда-нибудь вы пожалеете о том, что сделали меня своей женой.

Он усмехнулся и сделал глоток.

— Сомневаюсь, Соболева. Я никогда ни о чём не жалею.

Он поставил бокал и посмотрел на меня так, как смотрят на добычу, которая сама прыгнула в клетку.

— А теперь иди в свою комнату. Она справа по коридору, третья дверь. Отдыхай. Завтра будет длинный день.

Я развернулась и, стараясь не смотреть на него, вышла из гостиной. Когда дверь за мной закрылась, я прислонилась к стене и выдохнула. Сердце билось так сильно, что, казалось, выпрыгнет из груди.

«Что я наделала?» — пронеслось в голове.