Мы стояли на набережной, щурились на яркое солнце и кидали камушками в Вислу.
– А можешь так… – Вацлав явно подбирал слова.
Он взял гладкий плоский камешек, наклонился – и р-р-раз… тот проскочил раз пять по воде и только потом плюхнулся в воду.
– Никогда не умела, – пожала плечами я, – но у тебя здорово получается!
– Гляди, як я… – он снова запустил в реку легким скачущим камешком, – може учить тебе?
– Ты так смешно говоришь, – я улыбнулась.
– ИзвЕни, – он смутился, – отец хорошо говорит по-русски, я хорошо польский и немецкий.
– Мы можем по-немецки, – я перешла на этот язык, – только здесь наоборот – бабушка по-немецки отлично, а я не очень.
– Ух ты! – искренне удивился Вацлав, с легкостью затараторив на другом языке. – Мы с отцом часто говорим не только по-польски, еще и по-немецки, мама его тоже знала.
– Давно твоя мама умерла? – спросила я почти шепотом.
– Три года назад.
– Понятно…
Мы замолчали, думая каждый о своем. Я порадовалась тому, что моя мама жива-здорова. Теплое лето легко ложилось на плечи. Вацлав рассеянно глядел туда, где река и небо смыкались краями и, обнявшись, уходили дальше, за невидимые пределы бытия. Он был почти такой же высокий, как его отец, темно-каштановые кудри лохматил легкий ветер. Когда он улыбался, в уголках глаз обозначались едва намечающиеся морщинки. Он был старше меня на одиннадцать лет.
Подняла с земли камешек:
– Покажешь?
– Да! – он обрадованно подскочил ко мне, на щеках снова заиграли ямочки, делая его мальчишкой.
«Вот же, черт возьми!» – почему-то разозлившись, подумала я.
Он встал за спиной:
– Смотри – наклоняешься и… хочешь попасть далеко-далеко.
Я взяла камешек, р-а-аз… и камень плюхнулся в воду.
– Погоди, – он подошел ближе и аккуратно взял меня за запястье, – не напрягай руку, нужно легко, словно стремишься попасть в горизонт.
Мне стало неловко от его близости. От него пахло чем-то теплым – солнцем, хвойной древесной корой и неожиданно ванилью. И по-немецки он правда говорил существенно лучше, чем по-русски, как и я по-немецки говорила лучше, чем по-польски.
– Кхм… – он несколько отстранился, тоже смутившись.
Я взяла очередной камень, постаралась расслабить руку и… раз-раз-раз… он быстро проскочил трижды, и только потом булькнул в воду.
– Ура! – мне было радостно – я посмотрела на Вацлава. – Получилось!
– Давай еще! – подбодрил он, ища глазами следующий.
Я закинула еще, и он проскочил уже четыре раза.
– У тебя получается! – Вацлав радовался вместе со мной.
– Раньше не умела…
Мы внезапно замолчали, не зная, о чем говорить и что делать дальше… Постояли, посмотрели, как на реку надвигается вечер, розовея облаками, размывая тени…
– Пойдем, я отведу тебя в отель, – он снова перешел на русский.
Я пожала плечами и сказала по-немецки:
– Хорошо.
Стало вдруг грустно – мне понравилось кидать камешки, это было весело. И я вспомнила, как бабушка рассказывала, что они с Анджеем ставили таз, наливали воды и отдували лодочку из древесной коры по краям.
– Отец рассказывал про твою бабушку, – сказал Вацлав, и я вздрогнула от неожиданности, слишком уйдя в свои мысли, – о том, что они были… близки, и она и ее дед помогли ему спастись. Что он им обязан жизнью.
– Так и есть, – я улыбнулась, мне было приятно, что Анджей рассказал ему.
– Наверное, они сильно любили друг друга, – он говорил скорее утвердительно.
– Думаю, да.
Неловкость между нами росла, делая пространство неуютным. Мне хотелось уже скорее дойти до гостиницы, я чувствовала, что устала.
– Ты учишься? – спросил он, скорее для того, чтобы поддержать разговор.
– В медицинском, – автоматически ответила я.
– Правда? – оживился он.
– Угу, – я повернула голову, – а ты?
Он смотрел на меня внимательно и серьезно, разглядывал, будто картину на витрине. А как только увидел, что я смотрю, – тут же опустил глаза.
Мы подходили к нашей гостинице – я издалека узнала здание.
– Ну вот… – я огляделась…
– Так быстро? – Вацлав смешно сморщил нос, огляделся.
Мы остановились, дошли до дверей и остановились.
Карие глаза смотрели несколько растерянно, кажется, он и правда не предполагал, что мы придем так быстро.
– Гм… – он перекачнулся с пяток на носки и обратно, – может, завтра увидимся? – и тут же уточнил: – Вечером, я утром работаю. Какие у вас с бабушкой планы?
Я задумалась… в отличие от него, я знала, что он мне является родным дядей, как бы нелепо это ни звучало.
Что-то… в нем было странное. Легкое, веселое, взрослое. И мне это нравилось. И можно же просто дружить, совсем не обязательно какие-то романтические отношения…
– Я не против. Думаю, к вечеру мы точно освободимся, и можно всем вместе поужинать.
Он чуть повел подбородком, как бы отрицая «все вместе», и спросил: