«Вася, – поправил он, оттирая пот с висков, – зови меня Васей, ладно?»
«Ладно, – я встала с крыльца, – надо идти спать. Завтра выступать на рассвете».
«Ты это… – он тоже встал, – не долго думай. Я ждать буду. И завтра в пекло не лезь, береги себя».
Я улыбнулась – ну точно дед Мирон, ни дать ни взять.
Мы неловко потоптались рядом друг с другом, не зная, как попрощаться, да разошлись.
Мне бы рухнуть уснуть перед боем, ан нет… Замуж! Я все кручу-верчу. Молодой, красивый, уж наградной. Кажись, и правда любит меня. А что я?
Анджей… Вспомнились его карие глаза и веер ресниц, что ложился тенями на щеки, когда мы сидели с ним перед костром, там, в белорусском лесу. И как хотела я с ним вместе плыть на большом корабле в далекую неизвестную Америку.
Лежит он теперь белыми костьми в сырой топкой нашей землице. Люсенька, дочка его, растет среди болот, играет с куколкой деревянной, им выструганной, и мой дед Мирон поет ей колыбельные по-польски.
Девочке моей нужен отец. Родного уж не будет никогда. А Вася… он хороший, добрый человек. Шел вон за мной, искал… И говорит, детей любит. Сейчас и так мужиков – днем с огнем не сыскать.
На следующий день был бой.
А после, ближе к вечеру, когда мы уже сменили дислокацию, перебрались к окраинам и там расположились в неказистых низких домиках, я сидела, чистила оружие и думала, думала…
Зашла Алия, глянула на меня, усмехнулась:
«Иди, Аня, там твой жених по всей позиции бегает, тебя ищет».
Я смутилась:
«Так уж сразу и жених!»
Но встала, гимнастерку одернула, накинула китель и вышла.
«Аня! Жива!»
Мы едва с ним не столкнулись нос к носу.
«Что ж ты кричишь-то? Конечно, жива, что со мной сделается?»
«Я это… я тебе конфет вот принес», – он достал из кармана бумажный пакет.
Конфеты! Я уж и не помнила, когда ела их в последний раз, хотя, впрочем, с пару недель назад мы раздобыли трофейный немецкий шоколад – было вкусно!
«Спасибо!» – я потянулась к кульку.
Он постоял, помялся… сказать-то вроде нечего. Вообще мы тогда такие дураки были – не знали ни о чем говорить, ни как друг к другу подойти.
«Ну ладно, я пойду», – Вася снял фуражку и вытер вспотевшую шею. Развернулся.
«Погоди…»
«Да?» – он с готовностью обернулся.
«Ты… – я опустила глаза к земле, было страшно неловко, – ты жениться-то всерьез предлагал?»
«Конечно! – он выпятил подбородок. – Всерьез, а как…»
Я зажмурилась, выдохнула:
«Я согласна».
«Аня!» – он засиял улыбкой, подскакивая ко мне.
Я жестом его остановила:
«Ты это… не торопись. Сначала пусть война кончится. Скоро, говоришь? Вот и посмотрим».
«Пошли, погуляем?» – он кокетливо отступил на шаг, руку в локте согнул, предлагая взяться.
«Пошли!» – я не могла устоять.
Он тогда светился, будто солнце, несмотря на весь этот хаос, на разруху и потерю солдат, он удивительным образом сохранял что-то такое в себе, к чему тянулись люди. Что-то светлое и чистое, оставаясь большим внутри.
Как сейчас помню эту прогулку по полуразрушенной Варшаве – я тогда столько хохотала! Как за всю войну не смеялась. Он рассказывал об их солдате-мусульманине, который совершал намаз в удобное и неудобное время, о том, какие веселые у него племянники, уехавшие с сестрой и матерью в эвакуацию в Уфу. Про свое детство в Костроме, про то, как его отец-архитектор строил этот город и погиб в сорок втором.
Вернулась в расположение я совершенно счастливой. От принятого решения стало легко. Я не знала, правильное оно или нет, да мне уже было и неважно.
«Мне надо жить дальше, Анджей, как-то просто дальше жить. И дочку нашу поднимать, – сказала я его образу, который привиделся в теплой весенней дреме перед следующим утром, – уходи, оставайся мертвым».
А к вечеру того же дня я села писать письмо домой, не уверенная в том, что оно вообще дойдет.
Война закончилась через две недели – мы танцевали жарким маем на улице, целовались, обнимались. Все со всеми. Пили вместе с мужиками разбавленный спирт и хохотали. Такое всеобщее счастье было – не передать. Казалось, все… все… отгудели, отмучились, впереди только солнце и свет.
Вася нашел меня десятого мая.
«Анька! – он схватил меня в охапку, закружил. – Анечка, Анюта!»
Пахло от него песком, порохом и спиртом.
Вокруг разливалось полуденное, уже мирное солнце. И все казалось красивым, и все казались красивыми. Пыльная листва шелестела, обдуваемая легким ветерком.
Пулеметы и зенитки громоздились рядом с домами и березами – такие лишние и ненужные.
«Ну пошли, пошли скорее… – он поставил меня на землю, схватил за руку и потащил.
«Да куда? Куда? – я шла за ним посмеиваясь. – Куда ж ты меня волочишь?»
«Так война ж кончилась! Кон-чи-лась! – Вася засмеялся. – Господи, как же ждал я этого дня, как ждал!»
«Да мы все ждали!» – я, чуть приплясывая, шла за ним.