«Не отвлекаться на пустые мысли, смотреть в прицел!» – тут же услышала я в голове голос майора, что экзамены принимал в школе.
Вж-ж-жик…
Что это? Звук… Будто оса быстрая пролетела рядом. Пуля? Пуля! Так близко?
Вж-ж-жик – вж-жжж…
М-м-м… а-а-а-х-а-а…
Ч-что?! Где?
Морозный воздух враз стал горячим. И каким-то вязким, тягучим, плотным, будто осенний туман. Сердце внутри бухнуло о ребра сильно и тяжело.
Я лицом в землю уткнулась, носом воздух втягиваю – раз, другой. Затаилась, себя слушаю – ранена? Нет? Ноги, руки… Вроде ниче, ниче…
Глядь в сторону – Оля рядом лежит, как и я, лицом вниз, тоже затаилась.
Похоже, вражеский снайпер нас нашел, да пока промахивается. Надо позицию менять, пока не пристрелялся.
Я толкаю ее:
«Оль, слышь, там, кажись, снайпер».
Она молчит.
Снова застрочил пулемет! Вот ведь подлюка фашистская!
Через ее голову вижу, как Василий лежит в окопе, отстреливается. А дальше за ним грузин, который песни пел, навзничь распластался, руками небо обнимает. И нога его одна чуть дальше – отдельно, просто – нога в сапоге. Еще дальше – заскорузлый январский лес и низкие белобрысые облака, цепляющиеся за сосновые верхушки.
Я зажмурилась на миг, чтобы унять внезапную дрожь. Нога… просто нога…
«Не думай, не думай, не думай!»
И снова за винтовку схватилась, ткнула Ольку рядом:
«Пулемет, слышь!»
В-ж-ж-ик… опять близко-близко, над самым ухом… Я снова – бух башкой в серый снег.
Краем глаза… Оля…
А из-под нее бурая кровь горячим пятном снег вытаивает.
ОЛЯ!
Бросила винтовку, дернулась к ней…
Тра-та-та-та-та… снова пулемет.
«Ложись!» – голос ротного будто издалека.
Вжик-вжик… совсем рядом.
Но я не обращаю внимания, села, трясу ее:
«Ранена? Ты ранена? Куда?»
А она тяжелая, руки, как скрученные веревки, валяются вдоль тела.
«Щас-щас, щас…»
Р-р-р-аз… Я толкаю ее, пытаясь перевернуть. Р-р-раз.
Вж-жик, в-ж-жик-вжик надо мной.
«Аня! Ло-ожись!» – чей-то сердитый голос рядом.
«Сейчас, Оленька, сейчас, сейчас…» – я наконец повернула ее и…
Вж-жик… меня дернуло за плечо. Вж-ж-ж… и снова.
Дыхание спеклось в горле.
Ж-ж-жах! Что-то большое и тяжелое навалилось сверху. Враз стало темно.
М-м-м…
Изо всех сил я пытаюсь спихнуть это с себя. Будто мешок картошки.
М-м-м-м…
Но дыхания мало-мало, мир узкой темной воронкой закрутился перед глазами.
«Держись!» – рявкнул в голове чей-то голос.
Перед глазами вдруг возникло лицо дочки, улыбающееся младенческим беззубым ртом.
«Люська… Люсень-ка».
Мир стал еще меньше… будто игольное ушко. И я вместе с ним.
Тело вдруг обмякло, кровь сделалась густая, смоляная, ленивая. Тяжесть давит сверху – не поднять, не сдюжить.
Упала в снег. Чувствую, что-то холодное, колючее давит в лицо, в щеку. Патроны? И в плечо. Рядом Оля, и близко-близко ее пустые посеревшие глаза. Но кажется, что губы ее чуть шевелятся:
«Аня… Аня».
«Сейчас, – шепчу я, но не могу двинуться, – сейчас…»
И темнота сомкнулась внутри.
Не знаю, сколько я так пролежала.
Первыми пришли ощущения – холодно. Ног не чую – но пальцы болят – видать, замерзли сильно. И правая половина тулова болит. Но больше – плечо и рука. Тяжесть, лежащая на мне, кажется, сдвинулась вправо. И от нее тепло.
Прислушалась – где-то вдалеке слева бухали снаряды и слышались выстрелы – бой ушел дальше.
Я открыла глаза: кажется, вокруг стало темнее, то ли вечер, то ли это у меня в глазах темно. Оля лежала рядом, головой чуть вбок, и взгляд ее был пустой и мертвый.
Чьи-то пальцы свесились мне на плечо. Я оперлась рукой о землю, чтобы подтянуться и выползти, и тут же взвыла от боли – плечо. Вот оно что – я ранена.
Я хотела было затаиться, но внутренний голос был настойчив:
«Выползай или останешься тут рядом с Олей».
Я выпростала здоровую руку из-под себя и мал-помалу, обламывая ногти и цепляясь за промерзшую землю, высвободилась.
Ротный!!
Это он лежал на мне, тяжелой тушей.
Я тут же начала его трясти-ощупывать – живой-нет?
«Забудь про свою руку, потом разберешься».
«Вася! Вась!»
Остановилась, приложила холодные пальцы к его шее… Тук-тук, тук-тук… Живой, значится.
«Давай, помоги мне!»
Гляжу – а у него вся шея кровью залита. Испугалась я тогда, что и он не жилец. Трогаю, ищу – где рана… оказалось, ухо порвано, вроде несерьезно. Но не мог же он от этого сознание потерять? Где еще?
Нашла второе ранение – в спину. Как потом оказалось, он снайпера немецкого тоже увидел и меня собой закрыл, вот его и зацепило.
Что делать-то?
Я моргаю – песок в глазах, стараюсь оглядеться – где мы? Что? Как? Где наше расположение? Снова поворачиваюсь к Василию:
«Ты это, не вздумай тут помирать, слышь?!»