Судьба играет в куклы Страница 59 из 140
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 59 из 140

А там все про него и о нем… Книжка наша – старый Люськин учебник по русскому. Я повалилась кулем на топчан его жесткий, подушку обняла – она им пахнет. Лежу и думаю, хоть бы боженька меня забрал к нему, хоть бы сжалился. И такая тогда горячая моя молитва была, что казалось, вот-вот – и помру. И вдруг слышу – в животе у меня так слабенько – тюк. И еще разочек – тюк. Детка моя. Вроде рано еще совсем было, пузо-то только-только обозначилось, мне и посчитать было сложно – то ли три месяца, то ли четыре, но в одежке вовсе было не разглядеть, а дитя вон вишь как – просится, жить хочет маленький.

Я живот огладила, малютку угомонила, успокоила, мол, не боись, не стану я больше к боженьке стучаться.

Потом рукой слегка пошарила – то ли рядом с подушкой, то ли в ней что-то твердое, нащупала – достала. А это лялька. Да, та самая. Деревянная куколка, которую Анджей мне тогда подарить хотел, да я не взяла. Обняла я эту ляльку, обцеловала всю, будто мужа своего названого. Так и лежала незнамо сколько времени, пока день не развиднелся и дед Мирон ко мне наверх не поднялся.

Он мне тогда наказал – через каждые три дня к нему являться, хочешь не хочешь, а быть.

«Тебе, Нютка, щас одной оставаться никак нельзя, да и без работы тож, так что дома – чтоб без дела не сидела. И ко мне ходила, поняла?»

«Дед, – у меня мелькнула странная догадка, – може, это не так все, а? Може, живой он? Ты ж сам не видел поди?»

«Видел, – дед Мирон опустил глаза, – мы с Исайей и видели, иначе б говорить не стал».

Самая последняя ниточка надежды и рухнула. Я сникла.

«Образуется, Анюшка, образуется, – он погладил меня по голове, – знаю я, как тебе, сам там был, знаю-знаю. Чувствуешь ты, будто нутро тебе заживо жгеть. И не стерпеть. Так, чтоб совсем еще долго не пройдет, но тише станет. Знаю, что станет. А потом и вовсе заживет. Верь мне, я знаю».

Я верила. Хотела верить. Иначе не сдюжить мне совсем было.

«Мамке скажи, что батька дитяти – партизан залетный, был – да сплыл, убили его. Помнишь, Олесь у них в отряде был, чернявый такой, на лицо видный, так что сгодится отцом его сделать. Поняла? Правду… не нужна она, та правда, никому, слышь? Никому да ни к чему, только хуже будет, так что лучше ты, Нютка, помалкивай, – он тяжко вздохнул. – Давай, собирайся, я тебе кролей битых с собой дам, чтоб засветло домой дойти. Да через три дня – чтоб тута была. Это тебе мой наказ, слышишь?»

«Слышу, дед, слышу, – я надела кожушок, закрутила платок на голове. – Бывай. Через три дня явлюсь, куда денусь – у меня (я погладила по животу) дитя тут, его дитя. Коли хлопчик народится – назову Анджеем, а коли девка – Люськой».

«От чумная! – всплеснул руками дед Мирон. – Анджеем! Да кто ж поймет, с чего Анджеем-то?»

«Да и наплевать мне! – я открыла дверь. – Никто мне теперича не указ!»

Кивнула и вышла вон.

В тот же вечер я мамке все и рассказала. Ну как – все. Не правду, конечно, а то, что мы с дедом придумали, будто беременна я от недавно убитого партизана Олеся, красавца и балагура. Я, к слову сказать, его пару раз видела, когда он с партизанами к деду наведывался.

Она сначала всплеснула руками, обругала меня, потом к себе притиснула, жалеть стала.

А я – что… мне уж и плакать невмоготу. В глазах будто пыли дорожной насыпали – сухие, холодные. Ляльку только деревянную в кармане поглаживаю – вот оно, мое сокровище. Ничего от Анджея больше не осталось – с полдесятка вырезанных ложек, книжка с его чиркалками на полях да вот эта куколка.

Ксюша 1982

Бабушка посмотрела на часы, вздохнула:

– Скоро Денис со школы вернется, остальное я тебе потом расскажу, ладно? А то придется останавливаться в середине.

Я тоже вздохнула, было ужасно грустно:

– Бабуль, а мама знает?

– Нет, – она покачала головой.

– Погоди… – я опешила, – а дед Вася?

– Дед Вася… – она улыбнулась, – Вася-Васенька, дорогой мой человек, – мы с ним познакомились, когда маме твоей годик исполнился. Он знал, что у меня есть дочь… от партизана убитого. А правду узнал много позже.

Я тоже посмотрела на часы – мне показалось, что тикали они быстрее обычного, что, конечно, было не так.

– Бабуль… – последнее спрошу, – как… же ты пережила это все?

Она пожала плечами:

– А что мне оставалось? Больно да трудно, но… знаешь, война помогла.

– Война? По-мог-ла? – я едва не вскрикнула, так мне было удивительно то, что она сказала.

– Да, – хмыкнула она.

И тут до меня дошло:

– Ба, слушай, так это что… получается, если мама дочка Анджея, то я… тоже насколько-то полька? И еврейка? И вот поэтому группа крови…

Мы не успели договорить, по дому раскатисто прокатился дверной звонок.

Эх, жаль! Денис пришел.

Мне всегда казалось, что, когда она мне рассказывает про свое прошлое, время будто бы услужливо замедляется, давая ей лишние минуты для того, чтобы окунуться туда, далеко, где это прошлое по-прежнему живет.

И уже вечером, когда я сидела за латынью, то и дело поглядывала на бумажку с адресом Теминой нефтяной артели, которую мне дала бабушка, думала и об Артеме. От окна веяло холодом – к ночи подмораживало, зима хватала апрель за пятки. На улице было темно, в небе виднелись мерцающие точки звезд – реденький улов ночного поднебесья.

Я посмотрела на стол – адрес. Написать? Зачем? И что я ему напишу?