Судьба играет в куклы Страница 65 из 140
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 65 из 140

Я схватила его одной рукой за воротник, пытаюсь поволочь… да не выходит – он тяжелый, а вторая моя рука не слушается – висит мокрой тряпкой.

«Он тебя спас!» — шепчет голосок внутри.

«Вась, помоги мне!» – я чуть не плачу, чую, не дотащу его одна.

И он словно меня услышал, застонал.

«Давай-давай, Васенька, миленький, открывай глаза», – я так обрадовалась – не передать.

Веки у него задрожали…

Увидел меня – глаза больные, тяжелые, а все равно улыбается:

«Аня… живая!»

Мне и радостно, и странно:

«Пособи-ка мне малехо, ротный, у меня, видишь, плечо перебило, одной рукой-то не дотащу тебя».

Он чуть двинулся и тут же застонал.

«Ты в спину ранен, – пояснила я, – лежи тихо. Ногами можешь двигать?»

«Одной – могу, – он посмотрел на меня удивленно, – а вторую не чувствую совсем».

«Ладно, в медсанбате разберемся, – я старалась улыбнуться, – только это… погоди».

Повернулась к Оле, потрогала уже остывший ее лоб и опустила ей веки.

«Я вернусь за тобой, подружка», – слезы встали внутри, и слова выговаривались тяжелыми камнями.

«Оля?!» – спросил ротный.

«Угу, – буркнула я, – ладно, ты давай хоть одной ногой толкайся, а я тебя буду тащить».

Уцепилась я одной рукой покрепче, ногой в землю уперлась.

И… р-р-р-аз…

Василий побледнел, но не вскрикнул. И я поняла, что больно ему. Очень больно.

Я тащила его рывками, стараясь думать только о том, что делаю, и не глядеть вокруг, но совсем не смотреть не получалось: покойники обеих армий, оружие и кровь на снегу, кровь, кровь… столько крови, что не передать, будто земелька наша умывалась ею.

Краем глаза заметила я движение какое-то. Тут же Васю отпустила и легла с винтовкой на изготовку – мало ли кто там. Гляжу то в прицел, то просто глазами шарю. И в прицеле – нашла. Наш парень мал-помалу ползет к нам, рукой слабо машет, что-то шепчет разбитым ртом. Я снова в прицел – так это ж Пашка Лыков! Тот, что на гармошке играл. Помню, мы с ним как-то стояли, болтали, кто откуда. Оказалось, что он из-под Орши, не шибко близко, но в общем – земляки.

В прицеле хорошо видно – цепляется он одними руками, а ноги волочит, значит раненный в ноги или в спину.

Что ж делать-то мне? Обоих-то точно никак, я и одного-то боюсь не дотащить…

И голос гаденький, черным демоном внутри: «А ты сними его, раз – и нет, двоих все одно не дотащишь, а сам он не сдюжит, а коли сдюжит, так все одно безногим останется, пожалей паренька. И хлопот не будет».

Нутро так и сжалось, я глаза закрыла, башкой трясу, чтоб от голоса проклятого освободиться. Выдохнула:

«Вась, ты полежи чуток, я быстро».

Ползу к Пашке, вижу, он заметил меня, улыбается во весь рот:

«Анька, ты, что ль? Меня ранили. Помоги, а? Где наши – далеко?»

А я и сама не знаю. Ползу, считай, наугад.

«Слушай, – быстро заговорила я, – я тебя сейчас до траншеи дотащу, ты там полежи, а я вернусь».

«Я оттуда только выбрался-то…»

«Пашка, слушай, ротный на мне, в спину он раненный, помрет, коли не дотащу. Да и я сама – вишь, рука болтается, не смогу я вас двоих».

А у него и слезы:

«Анька, Анечка…»

Я зубы стиснула – что сказать-то ему?

«Сняла бы, и дело с концом».

Я глаза потерла, щекой дернула.

«Я вернусь за тобой, слышь, Пашка, вер-нусь! Только ротного отволоку, и вернусь».

Взяла его за шкирятник и дергаю в сторону траншеи.

«У меня мамка одна осталась, двух братьев убили, – слезы градом покатились по его лицу, – ты хоть… весточку ей…»

«Да стихни ты! – разозлилась я. – Сказала ж тебе – вернусь! Схоронись покудова».

«Вот адрес, – он достал из нагрудного кармана сложенный треугольник, – адрес тута…»

Я взяла засаленное читаное-перечитаное письмо и положила к себе:

«Доползешь дальше сам до траншеи? Так я быстрее управлюсь».

Он кивнул.

«Жди меня тут. Сними с кого-нибудь шинель, завернись и жди».

«Погоди… погоди… – он стал цепляться за мои ноги, когда я двинулась, чтобы уходить, – погоди… лучше пристрели. Что ж я? Куда я без ног-то. Все одно пропал, не чую их совсем. Да и замерзну все одно, пока ты вернешься».

«Ты это… сопли тут не разводи, – строго сказала я, – все ж таки солдат Красной армии!»

Он стих и медленно пополз к траншее. А я добежала, пригнувшись, к Василию, и тут же стала хлестать его по щекам – совсем он был бледный.

«Держись, браток!»

Я не знаю, сколько прошло времени, но доволокла я его до санчасти ближе к ночи. Он совсем слабый был, но дышал.

Часовой, завидев меня, ружье вскинул, думал, что это немец пожаловал, не ждали уж никого с поля боя, думали, что всех живых подобрали.