– Угу, – кивнула она, потирая глаза, – я из института не поздно приду, сразу к Денису, потом на почту, потом домой, ты мне позвони, расскажи, как там дед Вася, ладно? И можно ли к нему. Если можно будет – я сразу и подъеду.
– Ладно-ладно, – улыбаюсь, – иди спать.
Глава 9
Ксюша 1982
Я знала, что надо уснуть, что завтра и правда непростой день, но не могла. Я все думала о том, что рассказала бабушка. Как это все? И как много я о ней не знаю. Знает ли кто-то еще? Мама? Дед Вася? Господи, хоть бы он поправился…
После института я клевала носом в автобусе, смутно перебирая в памяти сегодняшний день. Над дверями нашей анатомички красовалась надпись: «Hic mortui vivos docent». Латынь, разумеется. «Здесь мертвые учат живых».
И я подумала, что это не всегда и не только про анатомию. Наши мертвые нас, живых, и так многому учат.
Честно говоря, я не знала, что говорить Денису. И как говорить, и вообще…
– Заходи, – он открыл дверь сразу, – твоя бабушка ездила к нему? Я ездил утром, меня не пустили, сказали, что несовершеннолетний. Нельзя одному. Бред какой-то!
Он явно был зол.
– Бабушка днем должна была, – я стояла в прихожей, – но я с учебы сразу к тебе. Ты… ел что-нибудь?
Он посмотрел на меня круглыми глазами, потом кивнул:
– Ел.
– Слушай… – я не знала, как подступиться, – бабушка сказала, что надо бы телеграмму дать.
– Телеграмму? – не понял он.
Мы так и стояли возле двери. Я расстегнула пальто, но не разделась, а он и не предлагал. И запах… какой-то странный.
– Ну, твоей маме в Воронеж.
– В Воронеж? Маме? – он кивал, как болванчик.
– Деня! – не выдержала я. – Да что с тобой? Погоди… – да ты пьян!
Я отошла на шаг, вглядываясь в его лицо – точно! Старается держаться, но, кажется, в стельку!
– Кошмар! – не дожидаясь приглашения, я разделась, пошла на кухню и открыла холодильник.
– Т-ты что хозяйничаешь? – он попробовал возмутиться.
– Ты где взял? – скривилась я. – У деда? В смысле, у отца?
– О чем ты? – он старался бодриться.
Я доставала из холодильника яйца, молоко, сыр, кабачковую икру в банке и остатки перловки:
– Хлеб есть?
– Н-не знаю, – он оперся на стену.
– От тебя разит как из пивной бочки, – я замахала на него рукой.
– Че те надо? – неожиданно грубо спросил он. – Че ты тут ходишь?
Мне стало не по себе. Вообще-то он был здоровый парень несмотря на свои 15 лет.
– Сядь и закрой рот, – огрызнулась я, – тоже мне, нашелся! Я здесь потому, что бабушка попросила, а не из-за тебя. Нужно матери твоей дать телеграмму, в Воронеж. Телефона же там нет?
– Нет, – спокойнее ответил он.
– Ну вот!
Денька побледнел, отлип от стены:
– Я… щас…
И нетвердой походкой утопал в коридор. Я услышала, как хлопнула дверь туалета и послышались характерные звуки – его рвало.
– Тьфу, дурак!
Из туалета он пошел в ванную, провозился там не очень долго и вернулся на кухню.
С мокрой головой, в мокрой спереди рубашке, но уже не такой бледный.
– Красавец! – я указала на стул. – Иди переоденься и садись. Конечно, ничего не ел. И в школу не ходил, да?
– Угу, – он кивнул, пошел в свою комнату и вернулся в сухой одежке.
Я поставила сковородку на огонь, кинула масла, перловку, и стала смешивать яйца с молоком.
Поставила чайник, порылась, нашла хлеб:
– Будем есть.
– Я не могу, – Деня скривился.
– Можешь! – отрезала я тоном, не терпящим возражений. – Что ты пил? И сколько?
– Отстань!
– Денис?
– У отца взял. Водку. Полбутылки, – он подпер голову руками, – ну что, побежишь ему рассказывать?
– Очень надо! Он и сам заметит, когда вернется.
– Если вернется… – тихо-тихо сказал он, но я услышала.
– Так, прекрати! – я сжала зубы.
Он сказал вслух то, о чем я боялась даже подумать. Но все-таки думала.
– А если он умрет? – Деня поднял на меня полные отчаянья и боли глаза. – Что я буду делать?
– Он не умрет, – упрямо повторила я, выливая яйца на сковородку.
– Ты не знаешь, – он сжал кулаки, – ты не можешь этого знать.
– Хватит! – закричала я. Его отчаяние передалось и мне. – Хватит, прекрати!
Он уронил руки на стол, ткнулся в них головой и заплакал. Сильно, горько, навзрыд…
Бедный мальчик. Бедный-бедный мальчик. Я села рядом, повернула его к себе и обняла крепко:
– Ну, тише, тише. Все будет хорошо. Слышишь. Твой отец, он знаешь какой, он сильный! Очень сильный! И молодой! Он не может умереть! Не сейчас! У него же такой отличный сын! День, ну что ты!
Я гладила его по голове, словно маленького ребенка, пока он всхлипывал мне в плечо, и видела, как подгорает на сковородке омлет.
Минут через пятнадцать мы поедали не слишком вкусный, но вполне сытный ужин:
– И в магазин нужно сходить. Деньги-то у вас есть?
– Угу, – он уплетал за обе щеки.
– И… все-таки надо дать телеграмму, – чтобы мама вернулась.