Я окинула его взглядом – по виду так «очень много» замерз, ну да ладно, он взрослый мальчик.
– Хорошо, – решительно кивнула я, соглашаясь, – тогда пойдем!
– Пойдем! – откликнулся он, и мы двинулись, оставляя площадь Ленина за спиной.
– Мы идем по главному проспекту города, – затараторила я, стараясь свыкнуться с ощущением его высокой фигуры в нелепой детской шапке рядом, – это почти самая старая часть города, за исключением Троицкого предместья, построенная в основном сразу после Великой Отечественной войны…
Вацлав тихо шел рядом, послушно разглядывая дома, кивал, показывая, что внимательно слушает.
Когда мы дошли по противоположной стороне до ГУМа, я остановилась:
– Нет, так дело не пойдет, давай-ка зайдем хоть куда-нибудь, нужно согреться, а то ведь простынешь запросто.
– Могу, – быстро согласился он.
Я знала одну небольшую булочную, в которой был вполне вкусный кафетерий. Зайдя внутрь, я подвела его к высокому столику, всучила мою студенческую сумку с книжками, показала на крючок под столом:
– Можно сюда повесить. Стой тут и никого не пускай.
– Куда не пускать? – переспросил Вацлав, явно не понимая, что ему нужно делать.
– За столик не пускай, скажи, что занято, я сейчас вернусь, – я встала в очередь.
Грузный дядька со вздохом посмотрел на оккупированное моим поляком место, он явно на него тоже целился.
Я взяла нам два кофе с молоком, два сметанника и два пирожка с повидлом, притащила на подносе и поставила на стол:
– Давай-ка заправляйся горячим.
– Ксенья, – серьезно сказал он, – это не хорошо.
– Что не хорошо? – опешила я.
– Ты платишь за нас двух, – он нахмурился.
– Брось, – я отмахнулась, – в следующий раз заплатишь ты, мы же родственники.
– Родственники? – он старался выговаривать правильно.
– Ну да, ты ведь мой дядя по… матери. Да, так получается. То есть нет, – я размышляла, – с твоей стороны – по отцу, а с моей – по матери. Как ни крути – все одно родня. Так что ешь давай, должно быть вкусно.
Он отхлебнул горячего пойла:
– М-м-м… вкусно. Только очень сладко.
– Сейчас в самый раз, – я с удовольствием откусила теплый жареный пирожок.
– Я думаю, мы не очень близкие родные, – он с явным удовольствием уплетал пирожок, – потому если у твоей мамы и у меня один и тот же и мама, и папа – тогда ты мне ближе родня, а так – у твоей мамы и у меня родной только один отец. Значит, мы не такой ближний.
– Хм… – а я об этом и не задумывалась, ведь правда – мы не прямая родня, получается?
Горячий кофе с молоком согревал изнутри – тепло прокатывалось по телу, убегая вниз, к замерзшим пяткам.
– Интересно, а ты знаешь свою группу крови? У твоего отца скорее всего четвертая отрицательная, как у моей мамы и у меня, между прочим, самая редкая. Так что, если у тебя такая же – можешь запросто быть донором крови для меня и мамы, а мы для тебя в случае чего. Хотя у Анджея может быть и третья отрицательная. И то и другое годится для того, чтобы получился ребенок с…
– Вторая, – он меня перебил, доедая сметанник, – у меня вторая группа крови, положительный резус, как и у папы.
– Да нет, – я отмахнулась, – у тебя, конечно, вторая может быть от матери, но у твоего папы – никак!
– Скажи, а можно мы купим еще такой кофе? – он поглядывал в сторону стойки кафетерия, за которой стояла румяная женщина средних лет с фиолетовой помадой на губах и время от времени кидала на Вацлава плотоядные взгляды, – и какую булку? Тебе взять?
Я чувствовала, что уже сыта, подумала о том, что можно взять мороженое, но решила, что на улице и так холодно, на этот раз как-нибудь обойдусь.
– Возьми себе ромовую бабу, если повезет – будет вкусная.
– Кого? – он совершенно не понял.
Я засмеялась, услышав, как это звучит:
– Просто скажи это продавщице, она поймет.
Минут через пять, пропустив впереди пару человек, он вернулся со стаканом какао и сочнем.
– Продавец сказала, что какао вкуснее, а эта булка самая свежая.
Я обернулась – женщина явно кокетничала с моим дядюшкой, и я почувствовала укол ревности – мне это не понравилось.
– Слушай, – я хотела вернуться к предыдущей теме, мне казалось, он что-то перепутал, – почему ты так уверен, что у тебя и твоего отца вторая положительная?
– Так это просто, – он с удовольствием пил какао, – когда мне стало пятнадцать, мне делал операцию – вот тут – он показал внизу живота справа.
– Аппендицит?
– Угу, – Вацлав кивнул, – зимой. А у отца была операция летом в этом же году. Мы с ним смеялись, что у нас делались операции в один год. И группа крови одинаковая, – он задумался, – кажется… Хотя… да, по-моему, там был одинаковый результат, но теперь я не уверен, – он посмотрел на меня внимательно. – Ксенья, я тебя огорчил? Чем?
– Нет-нет, – я выпала из своих размышлений, – ничем ты меня не огорчил. Слушай, а можешь уточнить у отца – какая именно? Мне нужно знать точно.