– Прек-рас-но! – тот расцвел улыбкой. – Ты даже не знаешь, насколько великолепно я себя чувствую!
– Вот и отлично.
– Мой руки и на кухню, – Вася потрепал его по волосам, – слушай, ты такой каланчой становишься – уже выше меня!
Это было правдой – в свои шестнадцать Денис успел по росту догнать и перегнать Василия, хоть сам Вася не был маленьким, скорее чуть выше среднего, а вот сын у него пошел в совсем другую породу – викинги, не иначе.
Мы ужинали вместе, хохотали, объедались конфетами, а я думала о внучке. И скучала по ней. Сегодня же все расскажу, она, конечно, обрадуется.
Через час Денис засел за уроки, а Вася провожал меня домой.
– Ань, мы не договорили. И ничего не решили, – он снял с вешалки пальто, помог мне его надеть и придержал, обнимая меня, уже одетую, за плечи сзади.
– Ва-ся… – прошептала я, боясь, что Денис услышит.
– Нет, я так точно больше не могу! Деня! – громко крикнул Василий, оборачиваясь и не выпуская меня из объятий.
– А? – из комнаты высунулась вихрастая голова. Он с любопытством оглядел нас. – Пап?
– Подойди сюда на минутку, – продолжал Вася, крепко и нежно держа меня за плечи.
Денис подошел, глядя на нас обоих.
– В общем, так, сын, вот что я тебе скажу, – Василий набрал в грудь побольше воздуха, – Анну Федоровну ты знаешь давно и… я ее люблю и собираюсь на ней жениться.
Деня, хмыкнув, улыбнулся:
– Чего и следовало ожидать, тоже мне новость!
– Э-э-э-э… – Вася покрутил головой, – в смысле?
– Пап, ну не дурак же я совсем! – Денис покосился на меня. – Теть Аня у нас бывает почти всегда, когда я на курсах, ну…
– Вот же молодежь нынче смышленая пошла! – Василий только развел руками. – Значит, тем лучше, раз ты давно знаешь?
Деня посмотрел на меня:
– И очень рад.
– Вот и отлично!
– Пап, я пойду дальше грызть гранит? – Денис обвел взглядом прихожую.
– Давай-давай.
– До свидания, теть Аня, – улыбнулся он мне.
– Пока, дорогой, – ответила я.
Вася снова меня обнял медвежьими лапами:
– Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Я ведь думал, что мне уже что – кряхтеть по-стариковски и век доживать, и уж куда там – заново жениться! А тут вон оно как!
– Так я еще пока не согласилась, – я лукаво улыбнулась.
– Погоди… – оторопел он, – это… как? почему? Мы же…
– Ну… – я кокетничала, – мне пока предложение никто не делал…
Вася хлопнул себя по лбу:
– Вот же я дурак!
– Именно! – игриво сказала я и взяла сумку. – Ладно, я пойду, пока не изжарилась в одежке. Завтра позвони мне на работу, как закончишь, ладно?
– Давай я подъеду к архиву к шести? – он размышлял.
– Договорились, – я поцеловала его в щеку, – пока, до завтра.
– Пока, милая моя, – он коснулся моей щеки, – до завтра.
1982 Ксюша
– «Жизнь невозможно повернуть назад, и время ни на миг не остановишь…» – бабушка зашла домой, напевая ставшую очень популярной в этот год песню Пугачевой.
– Бабуль? – я отложила книги и вышла из комнаты.
– «Пусть необъятна ночь и одинок твой дом, еще идут старинные часы». Привет, дорогая, – ее настроение было явно приподнятым.
– Все в порядке?
– Не могу, – усмехнулась она, – крутится эта песня на языке сегодня целый день, представляешь, как с утра по радио услышала, так до сих пор не могу отвязаться.
– Ну, неплохая песня, – я оглядывала ее, – а вообще, как дела? Ты какая-то очень радостная!
– Ох, Ксюшка, – она широко улыбнулась, – девочка моя дорогая, ты не поверишь, но я, кажется, тоже замуж выхожу!
Я открыла рот и смотрела на нее распахнутыми глазами:
– Э-э-э… это как? За кого? Неужели за… Андж…
Бабушка тут же изменилась в лице:
– Нет, слава богу, но, знаешь, ты сейчас сказала, и я поняла, как долго об этом мечтала. Засыпала с этой мыслью и просыпалась, засыпала и просыпалась… Господи боже. Сколько же времени даром утекло, сколь-ко… Ты молодая еще, ты, конечно, поймешь, но не сможешь почувствовать. Прости, детка, но так и есть. Это возможно полностью почувствовать, только прожив много лет и поняв ценность времени. В юности эта ценность не ощущается. Видимо, в нас так природой заложено. Молодыми мы всегда время транжирим, потому что его много – бери, черпай большой ложкой. Что там – здоровый, молодой, цвети, сияй! Это если без войны. С войной все иначе – время сжимается, уплотняется, отливается в пули чужих смертей, промеж которых где-то лежит до поры затерянная и твоя смертушка. Там это тоже чувствуется. Но и это меня тогда не «взяло», не научило. А жаль, сейчас – ужасно жаль.
– Ба… – я была немного сбита с толку ее откровениями и не очень понимала, к чему она это говорит и что происходит. Густой туман тревоги стал подниматься от пяток к затылку.
– Все хорошо, Ксюш, все хорошо, – она поспешила меня успокоить.
Мы все так и стояли в прихожей:
– Может, на кухне поговорим? Я тебе ужин погрею.