– Один удивительный человек, – ласково заговорила я, – обаятельный, умный, с отличным чувством юмора. Знаешь, мне всегда с ним было легко и весело…
– Ань… может, не стоит мне все это рассказывать? – он чуть скрежетнул зубами.
– Стоит-стоит, – я встала и подошла к нему близко, – еще как стоит! Мне стыдно и неловко, что я отталкивала очень дорогого человека.
Вася покорно вздохнул:
– Так может, ты пойдешь к нему, а не будешь рассказывать мне об этом «дорогом» тебе человеке?
Я не выдержала и начала улыбаться:
– Так вот я пришла и говорю.
Он нахмурился и посмотрел с недоумением.
– Приш-ла и го-во-рю… – я положила ему руку на щеку, – говорю до-ро-го-му моему че-ло-ве-ку Василию Смолич, как мне жаль, что я так долго не понимала, что на самом деле его люблю.
Весело. Страшно. И удивительно нежно. Когда я сказала, теплое чувство, наполненное до краев искристым светом и смехом, вышло из берегов моего сердца и затопило все вокруг.
– Вась… Вася…
Он молчал и смотрел на меня широко распахнутыми глазами, из которых ему на рубашку капали слезы.
– Ш-ш-ш-ш… – я за него испугалась, – Вась, Васенька, ну что ты…
– Анька! – наконец, выговорил он, обнимая меня, прижимая к себе. – Какая ж ты дуреха у меня, а!
– И не говори, – я вдыхала его родной запах, и мне было удивительно радостно.
Через несколько мгновений он отодвинул меня чуть дальше, внимательно посмотрел и снова крепко обнял.
– Хороший мой… – я плакала вместе с ним, уткнувшись носом в его шею, ключицы. Это было удивительное чувство, такое я испытывала только в далеком счастливом детстве – когда возвращалась в родной дом, где тебя всегда ждали, всегда любили.
Время тикало тонкими стрелками мимо нас. Я чувствовала, как его широкая любящая душа невесомым воздушным облаком обнимает мою.
Через долгие секунды мы вернулись в реальность, разомкнув объятия.
Вася вытер мне мокрые щеки:
– Ань, так что же мы прячемся? Почему ты мне раньше не сказала?
– Боялась, – честно ответила я.
– Чего? – не понял он.
– Ну, мало ли, – ответила я пространно, – что ты меня уже давно разлюбил, ведь столько лет… да и потом… Олеся.
– Гос-поди, – он посмотрел на меня с улыбкой, – ну какая Олеся, в самом деле! Говоря по правде, мне жаль ее, очень жаль. И я осознаю свою ответственность, но, знаешь ли, она тоже взрослая женщина, и насильно я ее под венец не тащил. А сейчас… похоже, бросил ее этот женатик, вот она ко мне опять и переметнулась. Ей, понимаешь ли, непременно нужно хоть с кем-то быть. Есть такие люди, которые одиночества не переносят – она из их числа. К кому-то ей нужно прилепиться, не может она одна. И по большому счету неважно к кому. А я не хочу быть утешительным призом. Как и для тебя никогда не хотел. Но между вами есть большая разница – тебя я всегда любил, а ее, сколько ни старался, – не смог. И с тобой я выбрал самое безопасное для собственной чести – остаться друзьями. Я давно уже ни на что не надеялся, просто старался жить дальше свою жизнь и не терять тебя из виду. И нам удавалось хорошо дружить, так ведь?
– Да, – я согласилась, – мы хорошо дружили. Не знаю, сколько усилий тебе это стоило, дорогой мой, но думаю – много. И спасибо, что ты смог это выдержать, иначе сейчас бы ничего не сложилось – слишком бы мы были далеко друг от друга. И знаешь, мне всегда хотелось тебе хоть что-то дать взамен, хоть что-нибудь. Но только не жалость.
– Я бы ее не выдержал, – Вася погладил меня по плечам, – ты ведь чуткая, Ань.
– А, – я отмахнулась, – была бы чуткая, поняла бы все давным-давно, столько времени потеряно, – я покачала головой в безмерном сожалении, – столько времени, Вась, а сейчас…
– А что сейчас, – весело заговорил он, – сколько бы нам ни осталось – все наше!
– Ты всегда был оптимистом! – я снова его обняла, – ты очень светлый. И целый.
– Целый?
– Да. Не знаю, как объяснить, но ты… будто земля или хлеб. В тебе все просто. Легко. И очень глубоко, как озерная вода – дна не видно.
Он расхохотался:
– И черти-черти там на дне, в омуте, у-у-у-у…
Я стала хихикать вслед за ним:
– Ну да, это у тебя-то на дне черти?
– Еще какие, – Вася свел вместе белесые брови и скорчил страшную гримасу.
Раздался дверной звонок, и мы оба вздрогнули от неожиданности.
– Странно, – нахмурился он, – кого это принесла нелегкая, у Деньки-то вроде ключи есть.
Но оказалось, что это именно Денис, благополучно забывший ключи дома.
– А я уж боялся, что придется куковать под дверью, – доверительно сообщил он, – а то мало ли где ты, пап. Здрасьте, теть Ань.
– Привет-привет, – весело ответила я, – видишь, и куковать не пришлось.
Денис кинул взгляд на отца, на меня и снова на отца.
– Э-э-э… у вас все в порядке? Ты как себя чувствуешь? – обратился он к Васе.