– Гм… горло, – я прислушалась к собственным ощущениям, – даже не болит, а знаешь… как будто распухло внутри.
– Эх-эх, – вздохнула она, – хоть бы не ангина.
– Тебе же ехать через три дня, – я вспомнила, что бабушка взяла отпуск и должна была ехать в Москву, сменяя меня на помощь маме, – так что мне нужно быстрее поправиться.
– Это точно, – она потрогала меня по лбу, – все равно есть, – давай-ка еще измерим.
Я послушно сунула градусник под мышку.
– Чай, – бабушка встала и ушла на кухню.
Не дождавшись ее, я уснула – мне снилось, будто плыву я в крохотной серебристой лодочке по реке – впереди закатное солнце, река от него становится розово-золотой и жаркой, жаркой, жаркой… Солнце не переваливает за горизонт, а увеличивается, заполняя собою все небо, и я плыву в этой маленькой лодке без весел, прямо в горячее светило…
– Ксюш, Ксюшенька… – приходит голос издалека, – девочка моя, Ксюшка…
Резкий гадкий запах бьет в нос – что это? Нашатырь?
– М-м-м-м?
– Вставай, давай собираться, – голос исходит из самого солнца.
Кажется, я сажусь в кровати, и желто-багровое светило откатывается обратно в сон – вокруг остается только моя комната и за окном – ночь.
Бабушка смотрит на меня – в ее глазах страх.
– Ч-что? – я пытаюсь говорить, но не получается, горло сдавливает болью, и слюна течет изо рта на шею.
– Может быть, носилки? – спрашивает чей-то мужской голос.
Я моргаю, не понимая, что нужно этому чужому человеку и откуда он тут? Дышать трудно, в горле комом стоит вязкая боль.
– Поедем в больницу, – суетливо говорит бабушка. Ее лицо странно меняется, становясь совсем старым и некрасивым, она рывком поднимает меня с постели. – Ксюш, пожалуйста, вставай, нужно одеваться.
– Вы не волнуйтесь, – говорит тот же дядька бабушке, и только сейчас я замечаю, что он в белом халате. Он садится возле моей постели на стул и смотрит на меня ласково. – Мы сейчас сделаем тебе укол, Ксеня, а потом поедем в больницу. Бабушка говорит, ты в медицинском учишься?
– Угу, – киваю я, наконец соображая, что бабушка вызвала мне «Скорую».
– Когда мы приехали, ты была без сознания, – поясняет доктор и поворачивается к другому человеку в белом халате: – Володя, дай инструменты. – Открой, пожалуйста рот, мы тебя осмотрим, – и к бабушке: – Когда стало плохо? Какая температура? Как долго…
Дышать тяжело, болят и горло, и почему-то уши. Кажется, я и слышать стала хуже, звуки какие-то мутные, круглые, будто бы выкатываются из других людей и висят себе в воздухе, не проникая в меня.
Включили верхнюю лампу, настольную и торшер, чтобы было светлее, врач светил мне в рот отраженным зеркальцем, и меня едва не вырвало. И снова мне сунули градусник.
– Так-так… – он ощупывал лимфоузлы, – неважно, совсем неважно, – потом аккуратно достал из моей подмышки термометр, – ого! 40,5. Многовато.
– Доктор… – бабушка сидела в кресле, приложив руку к груди.
– Ангина, – обернулся он к ней, – нужно ехать, – и ко мне: – Мы же не хотим доводить до всяких ненужных глупостей вроде реанимации, да, коллега?
Я смутилась от такого обращения – ну какая я ему коллега?
– Сейчас уколем и поедем.
В первый раз меня забирали на «Скорой помощи», в первый раз среди ночи, в первый раз я оказалась в больнице как пациент.
Это было странно. И как-то стеснительно. Мне было очень непривычно, что вокруг меня столько суеты. Сначала бабушка бегала и собирала мне какие-то вещи, тапки, пижаму, чашку, ложку… Потом уже в больнице сначала мы долго ждали в приемном отделении, потом меня смотрели несколько врачей, многозначительно кивая, потом…
Я засыпала уже под утро, когда пришла сонная красивая медсестра, посмотрела на меня, подмигнула накрашенным глазом:
– Ну что, полегчало?
– Угу, – я кивнула.
Шея затекла от долгого лежания на спине с капельницей в левой руке.
Медсестричка легко достала иголку:
– Отлично прокапали, попробуй поспать.
– Спасибо, – прошептала я, свернулась калачиком и мгновенно уснула на больничной сетчатой кровати.
Глава 22
1982 Анна
«Бедная моя девочка», – я ехала домой из больницы на такси. Положили в отделение. Такая маленькая, такая тоненькая. Глазищи огромные, больные, температурные. Худющая из Москвы из этой приехала, загоняла ее там Люська совсем.
Завтра позвоню и скажу, что не приеду, придется им самим справляться, ничего не поделаешь. И Вася не сможет, ему после болезни отпуск точно не дадут.
«Ксюшка, Ксюшенька… как же ты так, дорогая моя? Наверное, в поезде продуло, холодина же сейчас какая! Не август, а какой-то октябрь!»
Такси вырулило к нашему дому. Я расплатилась с молчаливым водителем и вышла из машины. Посмотрела на часы – четвертый час. Спать не хотелось совершенно.