— Ой, да ладно, чего мы там не видели, — фыркает стоящая в двух шагах Танука, появившаяся в дверях как призрак. Она уже одета, волосы заплетены в тугие косы, и пахнет свежим хлебом и утренней прохладой.
Я так резко откатываюсь от Нико, что стукаюсь затылком о резное деревянное изголовье кровати. Больно и смешно одновременно. Дерево твердое и прохладное, а на затылке расходится горячая волна.
— Это не то, что ты подумала! — пищу я, потирая затылок и пылая от стыда. Щеки горят, как в печке.
— Да все я то подумала, — заразительно смеется она, и ее смех звонко разносится по утреннему дому. — Завтракать идите, бабушка оладий напекла целую гору!
Мы завтракаем за большим столом. Воздух густой и сладкий от запаха горячего масла, меда и только что испеченных оладий, от которых поднимается легкий пар. Солнечные лучи падают на стол, вызолачивая каждую пылинку. Обсуждаем последние детали плана, запивая крепким травяным чаем с терпким, горьковатым послевкусием. Через два часа, когда солнце уже уверенно поднимается над горами и высушивает росу на траве, мы вереницей — я, Нико, Вахо, Кото и Нинея — отправляемся в сторону нектарника, чтобы привести наш замысел в действие. Земля под ногами горячая, жаркая, а с гор тянет свежим ветром, несущим запах хвои и далеких снегов.
Цена победы
Тишина в саду неестественная, мертвая. В воздухе не поют стрекозы и пчелы, и пахнет он не цветами и травами, а сухой гнилью и пеплом. Каждый вдох обжигает, першит горло, и я борюсь с желанием откашляться. Мы притаились в зарослях увядшего шиповника, колючки цепляются за одежду, словно пытаются удержать нас, последних защитников этого места. Я вжимаюсь в землю и чувствую сквозь тонкую ткань платья холодную, безжизненную почву. Нико рядом, придерживает меня за руку, и его прикосновение придает мне сил.
Вот они. Две темные фигуры, чужие и резкие на фоне угасающей красоты сада. Фил Гатри в своем безупречном, дорогом камзоле, и маг — тощий, в темном плаще, с лицом, выражающим скуку и презрение. Наверное, мечтал во дворце сидеть или сражаться, а его сад копать отправили, бедняжку.
— Сад вряд ли протянет больше недели, тебе нужно ускорить поиски. Понятия не имею, что тут за магия, но он умирает на глазах, — говорит маг, и его сухой голос, похож на треск.
Он с презрением толкает ветку ближайшего дерева. Раздается короткий, жуткий хруст, как будто ломают кость. Ветка падает на землю, поднимая облачко бурой пыли. У меня в сердце что-то ломается вместе с этим хрустом. Горячая волна ярости подкатывает к горлу, слезы застилают глаза. Если бы ни рука Нико, тяжелая и удерживающая, я бы выбежала и отлупила мага этой же палкой.
— Думаешь, мне самому нравится изо дня в день таскаться сюда? Я потратил уйму времени, но эти камешки того стоят, Гэвин.
— Надеюсь. Потому что пока, кроме обещаний, я ничего не получил.
— Хватит ныть, я хоть сейчас готов рассчитаться золотом, но ты же сам выбрал долю.
— Ладно, — примиряюще бросает маг и, сплюнув на высохшую землю, отходит в чахлую тень скелета дерева. — Где там твоя метка?
Фил останавливается у фальшивой отметки, той самой, что оставили Кото и Нинея. Он зажмуривается, шепчет что-то, проводя руками в воздухе. Ладони светятся тусклым, болезненным светом. Но ничего не происходит. Только пыль медленно кружится в лучах солнца. Он пробует еще и еще, его движения становятся резче, суетливее. Наконец, зло ругается, и магия меняется — струйка серого дыма вырывается из ладоней, извивается змейкой и бежит по земле, упираясь в корни другого, еще живого дерева.
— Трикс побери этот сад! Такое впечатление, что камни по ночам переползают с места на место! Я трачу уйму сил на поиски, но каждый раз все равно приходится искать заново.
Кото, прижавшийся ко мне с другой стороны, довольно улыбается, толкая локтем. Но я не могу разделить его радость. Я слишком сосредоточена на Филе, на том, как он, сжав зубы, идет к месту, на которое указал дым. Он достает из-за пояса небольшую складную лопату и начинает копать.