Мы с Гелой переглядываемся. Воздух за столом мгновенно становится густым и тяжелым, сладости во рту горчат.
— Погоди, — я едва не задыхаюсь, сердце колотится где-то в горле. — Так тот дальний родственник, который получил рудники в наследство...
— Это Фил Гатри, — договаривает за меня Гела, и ее голос звучит холодно и жестко, как сталь.
В голове стремительно складываются кубики истории. Руда. Нектарник. Пропавшая наследница. Все сходится в одной точке. В одном имени.
— То есть, тебя пригласил на прогулку Фил, и на ней что-то произошло, от чего ты потеряла память, — медленно, растягивая слова, говорю я, пытаясь осмыслить чудовищность этого поступка. — Потом твои родители от горя ушли в пустыню паломниками, оставив все свое состояние, опять Филу. Почему не Тануке, например, а какому-то там дальнему приемному сыну сестры?
— И твоим садом хотел завладеть Фил, — добавляет Танука, ее глаза горят гневом. — Готова поспорить, он знал про особые кристаллы!
Я медленно обвожу глазами семью Патра. Их напряженные, бледные лица. И понимаю, что мы все оказались пешками в одной большой, отвратительной игре.
— Знаешь, что я тебе скажу, Танука, — медленно говорю я, и каждый звук дается с трудом, — я вот тоже готова поспорить, что этот гадкий Гатри как-то влияет на сознание. Он точно не маг? Может, тоже какой-то кристалл или амулет? Потому что, когда он говорил мне… — тут мне становится опять неуютно на душе, в горле встает ком от воспоминаний о Нико, — в общем, когда он говорил со мной, у меня тоже было такое ощущение, будто я думаю и делаю не то, что хочу. Будто это какое-то наваждение.
— Надо срочно идти к примару, — вскакивая, говорит Вахо. Его стул с грохотом падает. — Если Кела пропала из-за этого подлеца, он должен сесть в тюрьму или я убью его своими руками.
— Погодите, — я кладу руку на его напряженный кулак. — А что мы предъявим примару? Ну кроме самой Келы. Нужны доказательства и хорошие, иначе никто нам не поверит, а Фил только еще больше напакостит.
Какое-то время мы сидим, задумавшись, пьем в гнетущей тишине остывший чай и едим сладости, которые теперь кажутся безвкусными. Вдруг откуда-то чуть ли не из-под крыльца, из густых зарослей винограда, доносятся приглушенные голоса.
— Извините, мы подслушали. Мы случайно!
Я подскакиваю, сердце прыгает от неожиданности, и бегу обнимать Кото и Нинею, которые вылезают из укрытия, красные от смущения. А следом за мной шлепает Льдинка, счастливо прижимаясь мордашкой к их рукам, оставляя на коже влажные, прохладные следы.
Мы усаживаем ребят за стол, суем им сладости, и они, сбиваясь и перебивая друг друга, рассказывают, что, когда я уехала, решили тайком наблюдать за садом. За время работы у меня они успели отлично разузнать в нем каждый уголок, так что никакой маг бы не отыскал.
— Оказалось, что Гатри приходил туда, разговаривал с магом, которого прислал Торговый союз, и копался в земле, — говорит Кото, сочно хрустя орехами.
— У него в руках появлялось сияние, и оно тянулось ниточкой в сторону, как будто такой светящийся дым, — добавляет он, размахивая руками.
— Заклинание ясного пути, — хмуро кивает Вахо. — Я слышал о таких, помогают находить дорогу к чему-то.
— Выходит, он все-таки маг.
— Выходит, да только мы его обдурили, — радостно выпаливает Нинея, и сама тут же смущается крепкого слова, заливаясь румянцем. — Когда он ушел, отметив место, в которое его привел дым, мы отметку-то и переставили!
— А как же мой сад, как Салли? — тревожно спрашиваю я, чувствуя, как сжимается сердце.
— Салли хорошо, она с детьми спряталась у родника в расщелине, туда никто не ходит. А вот сад… — Кото опускает глаза.
— Плохо? — с упавшим сердцем спрашиваю я, уже зная ответ.
— Дерьмо этот маг! — выпаливает Кото. — Извините, за слово. Но он только хуже делает, деревья умирают. Все умирает.