— Не знаю, что я делаю и зачем все это, — заканчиваю я, и в голосе звучит усталость. — И не знаю, кому верить.
— Верить надо сердцу, — произносит она, и это звучит не как банальность, а как констатация закона мироздания. — Первоматерь ведет своих детей разными путями. Даже из иных миров. Твой дар — дар жизни. Он редок и прекрасен, не бойся его. Сейчас ты в смятении, но не стоит бояться, буря уляжется и жизнь возьмет свое. Укрепи свое сердце, не позволяй страхам и сомнениям брать верх. Ты можешь приходить в храм, когда захочешь. В любом уголке, освещенном любовью Первоматери можно найти приют и поддержку. А сейчас, прошу меня простить, но слишком много дел. Давай я рассчитаюсь за твои камни.
Она вытаскивает из ящика стола сундучок, потом небольшой мешочек на завязках и кладет на стол горсть монет. Сумма более чем щедрая, с лимонадом мне год стоять бы пришлось, чтобы столько заработать. Кто бы ни был моим недоброжелателем, ясно одно, человек это не бедный.
— Твои камни очень пригодятся нам. Наша машина, что качает воду и мелет зерно, требует таких кристаллов для работы. А зимой они обогревают наши кельи.
Магическая машина в храме. Мир переворачивается с ног на голову. Я смотрю на монеты и думаю, что зря не оставила себе один кристалл — только подумать, какая была бы печка зимой! Но уже поздно. Ссыпав монеты в карман, встаю.
Разговор, казалось, окончен. Но у меня остается еще один камень на сердце, тяжелее тех, что я только что продала.
— Матушка, вы давно в Гарсте?
— Я родилась на одной из ферм, что расположены на склонах гор, недалеко от твоего сада. Но родители отдали меня в храм еще маленькой девочкой. В другой, почти на границе с землями адганов. Там место куда суровей, но я научилась любить особое очарование горных пещер. Здешний пост приняла несколько лет назад, после того как прежняя матушка уехала в Нармарк. Там слишком много тех, от кого отвернулись и Первоматерь, и Праотец. — В ее голосе впервые звучит тонкая, как лезвие бритвы, грусть.
Вот оно. Мой шанс.
— А вы не помните семью Криниани? Прежних владельцев моего сада? Мне говорили, что на их землю было много претендентов. От примара я слышала, что соседи были первыми, кто хотел его выкупить.
София на мгновение задумывается, ее взгляд уходит куда-то вглубь памяти.
— Сандро и Анни. Добрые люди. Их нектар был настоящим чудом, он объединял сердца. А что касается покупателей, да, соседи хотели. Патра были среди первых, кто предложил выкупить сад у их наследников.
От изумления я так резко вдыхаю, что воздух застревает где-то в горле и я кашляю.
— Патра? Семья Гелы? Но как? Откуда у них такие деньги? — слова вырываются хриплым шепотом.
Молодая матушка пожимает плечами.
— Не знаю. Я была тогда совсем ребенком. Но я смутно помню разговоры о том, что семья Келы была очень обеспеченной, кажется, у них было какое-то горное производство. Но что там дальше, — она делает тот легкий, почти незаметный жест рукой, обозначая конец своих знаний. — Я уже была далеко.
Мир рухнул. Опять. Только теперь не из-за портала в другую реальность, а из-за обвала всего, что я считала правдой. Гела. Мудрая, спокойная, принимающая Гела, которая кормила меня, учила, была мне почти матерью. Она хотела купить мой сад? И никогда, ни единым словом не обмолвилась? А Вахо? Тихий, молчаливый Вахо, до сих пор тоскующий по жене… Чьи деньги он собирался использовать? И куда, собственно говоря, делась его жена? Кому верить? Нико? Филу? Патра? А, может, и правда, только саламандрам?
Я благодарю матушку глухим, чужим голосом. Она в ответ осеняет меня жестом, который я не успеваю разглядеть, но на мою кожу будто падает прохладная, шелковая тень.
— Иди с миром, и помни о голосе сердца. — София протягивает мне маленький деревянный амулет с вырезанными на нем весенними цветами. — Помощь никогда не бывает лишней.