— Это я еще ничего не сделал, — смеется он, но глаза у него серьезные. — Готовы к большому дню?
— Готовы, — говорю я, хотя в животе предательски холодеет.
Мы грузим бутылки, повозка уезжает куда резвее телеги Гелы, а спустя пару минут и Вихрь трогается с места. Я оглядываюсь на свой сад: на старые деревья, на кухню с дымком из трубы, на искорки саламандр, мелькающие в темных окнах кухни, на машущих у ворот нам на прощание Гелу, Кото и Нинею. Сегодня все изменится. Должно измениться.
Когда мы, наконец, приезжаем на базар, я так волнуюсь, что не могу сама слезть с Вихря. Нико помогает, но я только автоматически бормочу: «спасибо», и иду к рядам с напитками. В руках контракт на аренду места в «Павильоне напитков» — самом престижном месте на всем базаре, с резными деревянными стойками и легкими занавесями, которые колышутся от ветерка.
Солнце уже поднялось над крышами, окрашивая мраморные плиты пола в розовато-золотистые тона. Возница с телегой Нико уже приехал, мои коробки стоят у его торгового места. Мне не до разглядываний, но я успеваю заметить основательность старого дерева и размер глубоких полок, уставленных бутылками. Кажется, дела у него идут хорошо. Пока я вожусь с первым ящиком, Нико быстро переносит остальные. Я расставляю бутылки на полках. Стекло звенит, глянцевые бока сияют, отражая первые лучи, а внутри переливается янтарной жидкостью с плавающими дольками лимонов и веточками мяты.
Запах стоит невероятный — свежая цедра смешивается с ароматом горных трав, и, мне кажется, этот бодрящий букет должен быть слышен на другом конце площади. Я провожу пальцем по горлышку ближайшей бутылки и не могу устоять перед искушением, да и дорога выдалась неблизкая. Открываю пробку, буквально заливая все вокруг свежим, терпко-цитрусовым ароматом. Вкус кисло-сладкий, с освежающей горчинкой, точно такой, каким должен быть. Ночь в погребе и аккуратная перевозка в закрытой телеге сделали свое дело, напиток прохладный, почти холодный.
— Ну как? — спрашивает Нико, устраиваясь рядом на деревянном табурете. За нектарами люди обычно идут ближе к вечеру, и он может оставить прилавок.
— Вроде неплохо, — нервно шепчу я, пряча в кошелек монеты.
Первые покупатели появляются еще до того, как я успеваю разложить все бутылки. Старый мельник в выцветшем переднике пробует, закатывает глаза от удовольствия и сразу берет три штуки. Рыночные торговки, обычно такие скептичные, с любопытством перешептываются, потягивая напиток. Даже важный господин в шелковом камзоле, проходя мимо, снисходительно кивает, сделав глоток. Нервная дрожь, бившая меня со вчерашнего дня, отступает.
Жара
День даже не перевалил за половину, но с каждым часом солнце все выше и беспощаднее. Тени укорачиваются, воздух над площадью дрожит от зноя, и я замечаю, как капли пота стекают по вискам уставших покупателей. К прилавку подходит молодая женщина с ребенком на руках, она уже подходила парой часов раньше.
— Ваши напитки чудесные, — улыбаясь, говорит она, — за всю жизнь не пробовала чего-то настолько освежающего. Можно?
Она показывает на пучок мяты, к которому тянет пухлую ладошку малыш. Отщипываю веточку, которую он тут же сует в рот. А я беру за бутылку и понимаю, что она теплая. Автоматически ставлю ее на прилавок, но уже каждой клеточкой чувствую неизбежное.
Женщина делает глоток и морщится, едва сдерживаясь, чтобы не выплюнуть.
— Он не такой, как в прошлый раз, — деликатно говорит она, но в глазах читается разочарование.
— Да, слишком жарко. Но если вы возьмете бутылку домой и охладите в погребе или реке, напиток опять станет прежним, — почти шепчу я, настолько сводит горло от волнения, но покупательница уже ушла. И даже не стала забирать бутылку.