Видимо, мы ехали слишком уж медленно, телега уже успела оставить ящик с бутылками у ворот. Нико поднимает его и стекло звенит укоризненно, будто упрекает меня за сегодняшний провал. Мы идем к дому по тропинке, утопающей в сумерках. Воздух густой и сладкий. Цветы жимолости раскрылись на ночь, смешивая свой аромат с терпкой свежестью хвои. Где-то в кустах стрекочут цикады, а над головой такие звезды, каких я никогда не видела в нашем мире. Они кажутся такими близкими и огромными, будто кто-то рассыпал горсть алмазов по черному бархату неба. У меня даже голова кружится.
В кухне пахнет сухими травами и древесной золой. Нико ставит ящик на стол, и бутылки печально позвякивают.
— Не смотри на них так, — Нико берет мои руки в свои, и тепло разливается по моим холодным пальцам. — Это всего лишь один день. Завтра будет новый.
Поднимаю глаза и замираю. В свете масляной лампы его лицо кажется высеченным из камня: резкие скулы, тень от длинных ресниц, губы... Боже, почему я никогда не замечала, какие у него губы?
— Я... — голос предательски дрожит.
Нико не дает договорить. Он притягивает меня ближе, и мир сужается до одной точки. Тепла его тела, запаха винограда и кожи, биения сердца, которое, кажется, сейчас вырвется из груди. Наши губы встречаются, и я забываю, как дышать. Его поцелуй осторожный, вопросительный, будто боится напугать. Но когда я отвечаю, прижимаясь ближе, в нем просыпается что-то дикое, необузданное. Его руки скользят по моей спине, я запутываюсь пальцами в его волосах. Где-то за спиной с грохотом падает пустая бутылка, но нам уже все равно.
Мы разрываем объятия, только когда Вихрь нетерпеливо бьет копытом у ворот. Нико опять обнимает меня, прикасаясь лбом к моему. Его дыхание горячее, как полуденный ветер. Я остаюсь на пороге, провожая его взглядом, пока тень не растворяется в ночи. Пальцы сами тянутся к губам, они до сих пор горят, будто обожженные солнцем.
А где-то в тишине и темноте вокруг меня просыпаются под землей спящие корни, расправляются новые побеги на ветвях и открываются навстречу ночной прохладе цветы. Сад словно глубоко и мерно дышит, наполняясь силой.
Недостающий ингредиент
Возвращаюсь на кухню, автоматически переставляю бутылки, убираю со стола какие-то мелочи: кружки, разделочную доску, завалявшуюся корочку лимона. Прихожу в себя, только когда понимаю, что пытаюсь зажечь очаг, посадив туда водную саламандру. Кажется, мне нужно успокоиться и прийти в себя. Наливаю чашку чая и опускаюсь у очага. Сегодняшний провал кажется таким далеким, будто его и не было. В голове крутится только одно — его губы, его руки, его слова. Мне нравится Нико. Очень нравится. Но меня пугает неопределенность, он уехал, ничего не сказав. Может, ему не понравилось? Может, у него дома жена, дети и кот? Как я должна это все понимать? Мы встречаемся или нет? Ну почему нельзя было сказать хоть слово?
Внезапный всплеск вырывает меня из нервных терзаний. Водяной малыш, гоняясь за огненным, с разбегу плюхается прямо в мою чашку, которая так и стоит на каменном бортике очага нетронутая.
— Нет!
Он же обжегся! Хватаю чашку, переворачиваю… В первое мгновение даже не осознаю, что чай, льющийся мне на руку, обжигает не жаром, а холодом. Последней на ладонь падает небольшая льдинка, а на нее плюхается довольный саламандренок. Длинным розовым языком он сочно облизывает ледышку и довольно улыбается. Я осторожно касаюсь льдинки пальцем. Настоящая.