Я внезапно представляю их, мужчину и женщину, которые когда-то так же, как я, разливали здесь нектар. Их руки в соках и пыли, их смех, эхом разлетающийся по саду. «Без хозяина дом сирота», вспоминаются мне слова. Кто же это говорил? Нико или, может, Гела? Но на какую-то долю секунды мне кажется, я нащупываю ответ на загадку старого сада. Что-то такое внутри, пусть пока не осознаваемое разумом, но уже понятое чувствами.
— Будем использовать, — говорю я твердо.
Последний лимон падает на большую, старую разделочную доску с глухим стуком. Я вытираю пот со лба, солнце уже клонится к горам, окрашивая сад в медовые тона.
— Последний ящик! — Кото вылезает из-под куста, красный как рак. В руках у него три кривобоких бутылки, найденные бог знает где.
Нинея тем временем осторожно опускает в каждую емкость дольки лимонов и тех странных больших душистых мандаринов, что растут у нас в саду, а также веточки мяты. Один из водяных саламандрят так и норовит влезть в бутылку, и Нинея осторожно преграждает ему путь.
— Я вся насквозь пропиталась соками, — смеется она, нюхая ладони, — лучше любых духов!
Но все-таки идет умыться, духи духами, а липкие руки никто не любит. Саламандренок спешит за ней, ловко вскакивает на плечо.
— Вода! — вдруг кричит Нинея откуда-то из кустов, а спустя миг появляется и сама, всклокоченная, с мокрыми волосами и руками, но бесконечно довольная. — Он показал мне родник! Вода там такая, что хоть Бестарду на алтарь ставь. Чистая, холодная, кажется, даже звенит, как хрусталь.
Мы идем за ней. В глубине сада, за старым кизилом, из земли бьет ключ. Вода настолько прозрачная, что видно каждый камешек. На дне сидит, искрясь, как звезда, саламандрик. Я опускаю руку и тут же вздрагиваю: вода ледяная.
— Идеально, — шепчу я, представляя себе стеклянную бутылку, полную холодного лимонада, по вспотевшему боку сбегает кристальная капля.
К счастью, родник не так далеко от дома и носить воду не сложно. Даже странно, как я его раньше не замечала? Или раньше его и не было? Может, это работа саламандриков? А что, земной топнул, водный хлопнул, вот вам и родник. Подключим огненного, и котел будет не нужен. Мне становится так смешно, что я чуть не роняю бутыль с водой. Нет, мне все-таки очень повезло с питомцами.
К вечеру кухня напоминает поле боя. На столе батареи бутылок, в каждой солнечные дольки лимонов, алые ягоды, изумрудные веточки мяты. Мы работаем молча, только стекло звенит, да вода плещется.
— Надо залить с ночи, — говорю я, — чтобы лучше настоялось.
Кото кряхтит, затягивая последнюю пробку. Нинея уже дремлет, свернувшись калачиком на скамье. Даже саламандры устали и устроились уютными клубочками кто где. С огненными проще всего, они ночуют в очаге, где всегда теперь тлеют угли. А вот прочие расползаются по саду, кто в ямки под корни деревьев, кто в родник или, может, даже добираются до реки.
Я спускаю бутылки в погреб, прохладный, пахнущий землей и старым деревом. В последний момент меня останавливает странное чувство, будто я что-то забыла.
— Люба? — Кото зевает во весь рот. — Что-то не так?
Я трясу головой. Просто усталость.
— Ничего. Завтра большой день.
Засыпаю, едва успев устроиться поудобнее, и просыпаюсь с ощущением, что закрыла глаза буквально на минутку. Ну нет, стоит ли выбираться в другой мир, чтобы опять не высыпаться?
Зевая, выбираюсь на кухню и вижу чуть ли не плачущую Нинею.
— Телега уехала! — всхлипывает она.
Я выбегаю во двор, в ночной сорочке, на бегу стягивая волосы лентой. У ворот стоит Гела и разводит руками.
— Я думала, ты со своими лимонадами уже в городе! Хоть бы была лошаденка, можно было бы догнать Вахо, но на своих двоих уже не выйдет.
Я сжимаю кулаки. Столько работы... Столько надежд...
Тут раздается цокот копыт.
— Кажется, кому-то нужна лошаденка? — Нико останавливает Вихря прямо перед нами. — В моей повозке найдется местечко и для тебя, и для твоих ящиков. Только грузитесь быстрее, а то так мы только к обеду доедем.
Я так рада его видеть, что готова расцеловать и его, и коня, и даже флегматичного возницу повозки, заставленной нектаром на продажу. Но вместо этого лишь киваю:
— Ты спаситель.