Я наливаю себе в стаканчик и делаю глоток. Теплый лимонад кажется приторным, кислинка неприятная, будто что-то скисло, а цедра горчит. Какую же я сделала глупость! В прошлый раз я заливала фрукты и травы свежей, прохладной водой из колодца, а в этот раз, как будто у меня мозг отключился. Круговорот дел, этот котел, родник… У меня просто не было минутки, чтобы нормально подумать. Да и то сказать, я тут не больше месяца, просто невозможно за такой короткий срок привыкнуть к таким бытовым особенностям, как отсутствие холодильников. Невозможно!
В любом случае лучше потерять деньги, чем репутацию. Быстро убираю бутылки с полок под прилавок. Но покупатели все идут.
— Просто охладите его в ручье или погребе, — убеждаю я следующего покупателя, но он уже отворачивается с презрительной гримасой. Конечно, кому нужен лимонад дома, если они хотят освежиться сейчас?
Может, я себя накручиваю, но, мне кажется, я слышу вокруг шепот. «Видали, девчонку в павильоне? Весь товар попрятала», «Настоящий нектар должен быть крепким, не то, что эта бабья вода», «Да кому нужны ее лимонады, когда у Этари вон какой выбор». Даже те торговцы, что утром охотно пробовали и хвалили, теперь смотрят на меня с жалостью или с плохо скрываемым злорадством.
Наконец, прячу последнюю бутылку и отступаю вглубь павильона за тяжелую суконную перегородку, где пахнет старым деревом и пылью. Здесь, в полумраке, наконец можно дать волю слезам. Да, я знаю, что так дело не поправить. Но еще я знаю, что потом станет легче и я смогу собраться, чтобы сохранить если не репутацию, то хотя бы достоинство. Скорей бы пришел Нико. Если бы не эти проклятые бутылки, я бы просто ушла. Хоть куда, лишь бы не терпеть это все. Но я арендовала место только на день, и бутылки нужно убрать, а нести их в мусор у всех на виду выше моих сил.
Перегородка внезапно раздвигается, и в щель проникает полоса солнечного света, режущая глаза. Нико? Я быстро вытираю слёты, но передо мной возникает тень в роскошных одеждах.
— Какая несправедливость.
Голос бархатистый и густой как мед. Передо мной Фил Гатри в камзоле из шёлка, переливающегося всеми оттенками спелого граната. На мизинце перстень с огненным кристаллом, который вспыхивает при каждом движении.
— Примар должен был обеспечить вас всем необходимым, — он качает головой, и тень сочувствия скользит по его лицу. — Бросить такую хрупкую девушку одну в этих развалинах. Это преступление.
Его слова обволакивают меня, пленяют и убаюкивают, так что я на миг чувствую себя змейкой, танцующей под дудочку заклинателя. Нет, слишком уж этот Гатри сладкий, как бы не слиплось.
— У меня есть предложение, — Фил делает шаг ближе, и я улавливаю аромат духов, неожиданно резких, не вяжущихся с его образом. — Я выкуплю ваш нектарник. Если захотите, можете остаться там, делать свои лимонады. Со всеми удобствами, конечно, которые заслуживают такой талант и красота.
Его рука с перстнем описывает в воздухе изящную дугу, будто рисуя картину моего будущего:
— Представьте: никаких забот о телегах и бутылках. Только ваши чудесные рецепты и моя поддержка.
Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент тень падает между нами.
— Гатри.
Голос Нико звучит как удар клинка. Он стоит, заслонив меня, обычная насмешливость куда-то испарилась. Плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки.
— Этари. Какая неожиданность, — улыбка Фила остаётся на месте, но глаза становятся холодными и колючими, как рыбья чешуя.
Они отходят в сторону, и я вижу, как Нико говорит что-то сквозь зубы, его жесты резкие, отрывистые. Фил слушает, поправляя перстень, его улыбка словно приклеена к лицу, но я замечаю, как побелели его костяшки на руке, сжимающей трость.
Через мгновение Нико возвращается ко мне.
— Я слышал, что тут у тебя не заладилось, — в голосе нет ни капли жалости, только спокойствие и поддержка. Нико кладет свою ладонь на мою. Она у него большая, чуть шершавая от работы, но такая надежная, что у меня щемит сердце. — Поехали домой? Где твои ящики?