Она медленно приоткрыла глаза. Серебро в них померкло, возвращая привычную, родную глубину.
— Опять… ты на меня… орёшь… — прошептала она, едва заметно улыбнувшись уголком рта. — Весь замок… перебудишь. Покажи… сына.
Я прижал её к себе так крепко, как только смел, чувствуя, как из глаз выкатывается скупая, обжигающая влага.
Лекарь протянул мне сверток — наспех перехваченное соболиной накидкой маленькое тело. Я замер, боясь шевельнуться. Мои руки, привыкшие к тяжести меча и грубости поводьев, вдруг показались мне огромными и смертельно неуклюжими. Но когда я осторожно принял эту крошечную, обжигающе-холодную ношу, мир вокруг застыл.
Младенец. Сосредоточение ледяного шторма, завернутое в нежнейшую кожу. Малыш зажмурился, и на его крохотных ресницах тут же заискрился иней.
— Нож, милорд. Нужно… пуповина, — прошептал Элиас, протягивая мне инструмент.
Я сглотнул ком в горле. Я заставил один из пальцев превратиться в драконий коготь. Один короткий жест, и последняя физическая связь с матерью была разорвана, но я кожей почувствовал, как в ту же секунду возникла другая нить. Невидимая. Магическая. Кровная.
Она тоже почувствовала.
— Сын… — выдохнул я, и это слово отозвалось в груди настоящим взрывом.
Бесконечное, оглушительное счастье заполнило меня до краев, вытесняя остатки страха и ярости. Это было похоже на то, как если бы в самой темной пещере вдруг зажглось солнце. Дракон внутри меня сложил крылья и затих.
Я бережно переложил сына на сгиб левой руки и, опустившись обратно на колени, другой рукой осторожно сгреб в охапку Машу. Она была еще слаба, но быстро восстанавливалась — прийти сюда, на озеро, было хорошей идеей.
Маша. Моя крепость. Мое серебро. Мой смысл.
Я осторожно положил малыша ей на руки и обнял их обоих. Всё свое хрупкое, бесценное счастье, которое чудом не растерял по дороге.
Вдруг плот качнулся. Я огляделся — лёд вокруг нас начал стремительно таять, превращаясь в чистую, зеркальную воду, в которой отражались первые звезды. Магия новорожденного дракона, выплеснувшись, начала успокаиваться, впитываясь обратно в это крошечное тело.
Малыш забавно сморщил носик и вдруг чихнул. Маленькое облачко ледяной пыли вылетело из его ротика, осев на моем камзоле сверкающим инеем.
— Будь здоров, малыш, — прошептала Маша, и в её голосе было столько нежности, что у меня перехватило горло.
Сын наконец открыл глаза. Это не был бессмысленный взгляд младенца. На нас смотрели две бездонные галактики — ледяное серебро по краям и расплавленное золото в самом центре зрачка. Взгляд истинного Фортросса, в котором холод гор встретился с пламенем недр.
Он посмотрел на Машу, потом перевел взгляд на меня и вдруг… крохотная, еще дрожащая ручка высвободилась из пеленок. Маленькие пальчики, увенчанные едва заметными, прозрачными как слюда ноготками, потянулись вверх.
Я замер, боясь дышать.
— Привет, маленький, — выдохнул я, осторожно накрывая его ладошку своим пальцем. — Добро пожаловать домой.
Эпилог
Эпилог
Я в своей жизни выиграл много сражений, подавлял мятежи и усмирял драконьи дома, но то, с чем мне пришлось столкнуться за последний десяток лет… К такому я не был готов.
Вскоре после рождения Дариана-младшего выяснилось, что я оказался совершенно бессилен перед этим маленьким человеком с серебряными вихрами и моим собственным упрямым взглядом.
— Ардан, не мог бы ты подойти? — голос Маши из гостиной звучал подозрительно спокойно. А когда Маша говорила спокойно, это означало большие проблемы. — Тебе стоит взглянуть на семейную реликвию, твой сын внёс… новое видение.
Реликвия? О чём это она? Только не…
Я стремительно вошёл в зал и замер.
На стене висела гордость нашего рода — огненный гобелен. Это было полотно из тончайших вольфрамовых нитей, на которых мои предки слой за слоем выжигали историю Фортроссов. Ювелирная работа: направленным пламенем они меняли цвет металла от соломенно-золотого до густо-багрового, создавая живые картины битв. На ощупь такой гобелен всегда оставался едва теплым, храня жар дыхания того, кто его создал.
Но сегодня история рода подверглась дерзкой правке.
Посреди величественной панорамы, где мой прадед испепелял легионы врагов, красовался идеально вырезанный изо льда… Лорик! В натуральную величину.
Рысь была вырезанной изо льда, а её короткий хвост был в аккурат у лица моего прадеда.
— Это авторское видение, — отозвался Дари из-за массивного кресла.
Я подошёл ближе.
Маленький ледяной тиран не просто приморозил рысь к металлической ткани — он изменил саму структуру магического плетения. Там, где раньше полыхало выжженное пламя, теперь сияли холодные голубые искры.
Я повернулся на звук его голоса.
Дариан вылез из своего укрытия.
— Тебе нравится? — спросил он, а его голос был полон надежды.
Я взглянул на Машу, она выразительно округлила глаза.
Я вздохнул.
— Да, Дариан, ты чудесно справился.