Пришла я к мадам Блаватской под видом обычной клиентки — молодой вдовы, ищущей утешения. Бес мой в этот день, надо сказать, был в скверном настроении: слова я ему не давала сказать с момента встречи с ротмистром Панфиловым.
— Здесь воняет дешевым театром, — проворчал Лука, дергая себя за ухо. — И жареной капустой. — Ему не нравилась теснота и обилие в прихожей квартиры икон, занавешенных черными тряпками.
Нас не встретили, но трескучий голос из большой комнаты с распахнутыми двустворчатыми дверьми и явно занавешенными окнами пригласил пройти.
Вонь, та самая вонь, не похожая ни на что другое, встретила меня, как только я перешагнула порог комнаты. Темные обои едва просматривались сквозь плотно развешенные на стене картины и фотографии, большой обеденный стол в центре комнаты был заставлен свечами и подносами с тлеющими на них травами.
И как бы запахи горящих трав не старались скрыть вонь, я ее чувствовала. Ту самую вонь...
Бес здесь был! Ротмистр не ошибся. Я пришла по адресу.
Описанная утром прислугой женщина предстала передо мной во всей своей отвратительности. В тот момент в моем сознании, кроме оплывшего телосложения отложилось одно – ее мутные, будто рыбьи, глаза. Когда я, спустя время вспоминала этот момент, видела только их.
Мадам Лидия, тяжело дыша, смотрела на меня. Я пыталась не смотреть на ее огромный горб на спине.
Она мотнула головой на стул, стоящий на другом конце стола. А когда я присела, вдруг завалилась назад и закатила свои белёсые глаза. Массивный подбородок затрясся, и она начала издавать гортанные звуки.
Домом это место назвать было трудно. Грязь, вонь, и ощущение, что вокруг тебя болотная жижа, и она все больше затягивает, заливается тяжелым запахом внутрь. И как женщины, даже ведомые своим горем, могли приходить сюда?
Борясь с отвращением, я внимательно посмотрела на медиума, булькающую горлом. Вонь шла прямо от нее.
А потом я заметила, что Лука обходит женщину со спины, рассматривая горб. Он стоял со сложенными на груди руками и завороженно смотрел на ее спину, словно там висела картина, детали которой хочется внимательно изучить.
— Ты видишь? — шепнула я, не разжимая губ.
— Вижу, — Лука перестал кривляться и запрыгнул на спинку стула. Этот товарищ мог балансировать хоть на острие шпаги, но если в первые дни нашего знакомства это меня забавляло, то сейчас уже только раздражало. — Жирный какой. Не меньше года он до размеров бобра отъедался! Обычный бес-паразит!
Я встала и обошла Лидию. Она замерла, и горб ее, будто почувствовав меня, вдруг задвигался.
На широкой, словно шкаф, спине Лидии Блаватской, в густой тени, которую отбрасывала её фигура, под шалью шевелилось нечто.
Шаль слетела с ее плеч и мне открылось то, что Блаватская явно пыталась скрыть от человеческих глаз. Существо напоминало гигантскую шишку, затянутую в хитиновый панцирь.
Оно вцепилось в спину Лидии в районе позвоночника чуть ниже лопаток. Платье в месте, где оно держалось было разорвано и сыро. В такт его движению двигались голова и руки женщины.
Эта тварь, словно кукловод, управляла медиумом! Когда Лидия «впадала в транс», тварь меняла ее голос.
Самое страшное было в том, что Лидия, возможно, считала себя настоящим медиумом. Она не знала, что её «дар» — это тяжелое, склизкое существо, которое годами сидит у неё на закорках, питаясь её жизненной силой и эмоциями её клиентов.
— Это «Шепот», — определил Лука со знанием дела. — Редкая, хоть и не особо опасная для нас с вами дрянь. Ему нужно большое тело, чтобы прятаться за ним, как за щитом. Он жрет её здоровье, а взамен дает ей эти дешевые фокусы. Он туп, как твои помощники, Анна…
— Мне напомнить, что разговоры у нас с тобой только по делу? — грубо напомнила я в момент, когда хозяйка начала не своим голосом вещать, что мой покойный муж просит пролить слезы по нему.
— Всплакните, Анна Львовна. Не пожалеете. Ну, хоть для наглядности, а? Увидите тогда, как этот уродец жрёт, — словно не слыша моего приказа, продолжил Лука.
— Я этого твоего Шептуна на похороны твои приглашу. Вот там и взгляну, как он от голода сдохнет, — ответила я, уже понимая, что сегодня мне, и правда, придется поработать.
— Не Шептуна, Анна Львовна, у нас, у бесов, такие имена, знаете ли, не в почете… Шепот!
Я сделала вид, что не услышала его комментария.
— Пойди, Лука, — приказала я, рассматривая отвратительное существо, — прикрой дверь, и сделай так, чтобы ни одна душа сюда не вошла, и уж тем более – не вышла! Придется посадить эту «даму» на диету.
Лука хохотнул, показал бесу неприличный жест, и в тот же момент я услышала, как захлопнулись двери за моей спиной. Что-то хрустнуло, и я свела брови.
— Канделябриком еще ручки укрепил. Теперь точно ни туда, как говорится, и не сюда, — голос Луки, с которым я наконец заговорила, стал в разы веселее. Дело предстояло грязное, но интересное.