— Разрешаю выполнять, — отрезал он и встал с рабочего места, поправляя мундир.
— Хочешь, я ему внушу чувство вины… или желание еще обсудить пару вопросов? – Лука скалился, прекрасно чувствуя мое настроение – выходить в дождь страшно не хотелось.
— Всего доброго, — я хотела сделать вид, что у меня к нему дело, но потом поняла, что желание воспользоваться способностями Луки вот-вот победит, и решила выйти из кабинета, щедро облицованного красным деревом и уставленного удивительно удобной мебелью.
Хотелось кофе, вытянуть ноги на диване, смотреть в окно, зацепившись взглядом за шпиль здания напротив, а не ехать по сырому городу в салон, где меня ждала максимум шарлатанка.
— Не смей мне больше мешать, обезьяна адова! А если начнешь применять свои эти штучки, наш с тобой уговор считай разорванным! – Шикнула я, как только мы покинули кабинет, и спускаясь по широкой лестнице, следила за своим «помощником», явно чему-то радующемуся.
— Ну, обезьяна из меня, допустим, никакая, поскольку…
— А я не спрашивала тебя ни о чем, так что, рот закрой, думать мешаешь, — настроение, и без того мерзостное, все больше портилось.
Да, чувство вины за такое отношение к Луке иногда возникало, но давило я его в зародыше, иначе, оглянуться не успеешь, а он уже на шее моей сидит. Хитрые твари – эти бесы!
Глава 2
В 1884 году в Петербурге самым модным развлечением скучающей знати были спиритические сеансы. Клевали на этот вид развлечения и средние слои. Но, если мужчины приходили в подобные места группами, то дамы предпочитали частные встречи. Уж очень хотели уточнить у умерших некоторые детали.
В доходном доме на Мойке и был устроен салон мадам Блаватской. О Лидии шептались, обсуждали ее умение говорить голосом из загробного мира, говорили, что она дальняя родственница «той самой Елены», но дар её куда темнее, осязаемей.
Лидия была женщиной монументальной. Грузная, с рыхлым лицом, покрытым толстым слоем белил, она передвигалась тяжело, опираясь на трость с набалдашником в виде черепа. Её необъятное тело всегда было затянуто в черный шелк, который трещал по швам, а запах тяжелых духов «Пачули» не мог перебить кисловатый дух пота и тлена, витавший в её комнатах.
Все эти вводные я узнала не от своего начальника, а от прислуги из доходного дома, где промышляла «Пифия». Потребовалось только облачиться в простенькую одежду, подкатить к молоденькой девушке, выходящей из нужного дома с черного входа с корзиной для белья.
— А тебе зачем про нее узнавать? Послал кто? — сощурилась, внимательно рассматривая меня светловолосая, симпатичная, но прыщавая особа, когда я в лоб спросила о Лидии.
— Дык, это… Робить к ней вроде как пришла, да боюсь немало. Разговоры ходят такие, что… — старательно имитировала я говор простушки, приехавшей в Петербург недавно.
— И правильно боишься, — девушка расслабилась, и даже глаза выпучила, чтобы выглядеть куда более убедительно. — Нечистое там дело, ох нечистое. Раньше-то Лидия Ивановна была женой стряпчего, а как муж заболел, то и началось: вонь из квартиры стояла такая, что жильцы жаловались купцу. Хозяину, значит, дома этого… оказалось потом, что муж ейный заживо гниёт. Худеет, сам на себя похожим быть перестал. А Лидия наоборот – раздобрела, да только как-то нехорошо, оплыла, как свеча, словно бы раздулась от водянки.
— Ну, болтает она, конечно, складно, да только от болезни могла Блаватская так вот пухнуть, или от… щей – такое тоже случается, коли пучит опосля. Тут ведь знаешь, как бывает, один раз… — Лука промолчать не мог, да и знал, что заткнуть я его при беседе с людьми не могла – не поймут, коли начну говорить в сторону пустого места.
Но я глянула на беса достаточно выразительно, чтобы тот заткнулся.
— Значит… думаешь, бесовское что-то там? Страшно, сил нет, а как без работы? — Голосом, срывающимся на плач, прогундосила я.
Девка выболтала все, что знала, а я, сделав вид, что перепугана до чертей, убежала не оглядываясь.
Дома переоделась, с особой тщательностью нанесла макияж, выбрала шляпку с черной сеточкой, которую часто видела на похоронах. Да, да, похороны, особенно похороны важных особ я старалась не пропускать. Ну, во-первых, нравились мне подобные мероприятия, а во-вторых, мой род деятельности подразумевал анализ странных происшествий в городе. По смертям многое можно узнать о запредельной жизни Петербурга.
«Запредельная жизнь»? А это обратная сторона бытия! Предел – это мир, в котором обитает все потустороннее, выпавшее, или изгнанное из ада. Да, и из ада могут изгнать, как бы это странно не звучало.
Вся эта нечисть из Предела постоянно стремится выбраться в наш мир. И открываются для нее двери в том случае, если человек слабеет: грехи, особенно грехи высшего порядка, разверзают в человеке некую кормушку – притягательная для бесов питательная среда из бывшей некогда бессмертной, души.