Я смотрю на экран, где крошечная машинка ползет по карте, и мне хочется крикнуть:
— Ну езжай же быстрее! Быстрее!
Кажется, что от этого зависит жизнь.
Наконец, желтый автомобиль появляется на повороте.
Я выбегаю на дорогу, едва не попадаю под колеса, но мне плевать.
— Осторожнее! — кричит водитель, но я уже дергаю дверцу и падаю на сиденье.
— Гоните, пожалуйста!
Бесстрастный женский голос навигатора сообщает:
— Водитель начал поездку. Время в пути составит двадцать одну минуту.
Двадцать одну минуту!
Двадцать минут ада.
Я сжимаю кулаки, готовая выпрыгнуть на ходу, как только увижу бабушкин дом.
Солнце насмешливо бликует в лобовых стеклах встречных автомобилей. Гудят сигналы, а светофоры весело перемигиваются – жизнь идет своим чередом.
Подъезд.
Скорая у входа.
Слава Богу! Только бы они успели…
Я влетаю в квартиру, и первое, что вижу — бабушку на диване.
Бледную, но живую.
— Бабуль!
Она слабо улыбается, но фельдшер тут же хватает меня за рукав.
— Вы внучка? — его голос резкий, как удар. — Пожилого человека беречь надо! Никаких стрессов, вы понимаете? Давление за двести, могло кончиться куда хуже.
Я киваю, но слова пролетают мимо.
Главное — бабушка жива.
— Покой, таблетки под язык, если снова станет плохо, и никаких волнений, — фельдшер сует мне бумажку с рекомендациями.
Я киваю снова, обнимаю бабушку, провожаю врачей.
Возвращаюсь, снова обнимаю ее — осторожно, будто она стеклянная.
— Ну что ты, как маленькая, — бормочет она, но гладит меня по волосам.
— Ба, как ты? Правда лучше?
— Лучше, доча. Просто… испугалась за тебя.
Она смотрит на меня выцветшими голубыми глазами. Ее голос слаб, и чуть подрагивает.
— Поспи, бабуль.
Я укрываю ее пушистой шерстяной шалью – ее любимой и иду на кухню. Ставлю чайник.
Сажусь на табуретку и закрываю лицо ладонями.
Мне накрывает реакция.
Слишком много всего навалилось на меня за одно только сегодняшнее утро.
Как это все пережить?
Нервы перенапряжены, но я сначала пытаюсь сдержать слезы – не позволяю себе быть слабой, а потом отпускаю…
Плачу тихонечко, выплескивая всю накопившуюся боль.
Стараюсь не громко не хлюпать носом, чтобы не потревожить бабушкин сон.
Чайник сердито свистит, наполняя кухню уютом, но я не поднимаюсь пока не выплакиваю все до последней слезинки.
Наливаю кофе – горький и черный.
Его вкус оседает на языке кислинкой и обволакивает горло.
Эта горечь отрезвляюще приятна.
Выдыхаю и достаю телефон.
Такой подлости, такого циничного удара по моей бабуле от Алексея я не ожидала.
Как, впрочем, и измены.
Мне становится абсолютно понятно, что ни о каком «дружеском расставании» или хотя бы расставании полном достоинства с его стороны речи и не идет.
Уверена, что это не последняя подлость, которую он припас.
Но отступать и сдаваться я не собираюсь – сломать себя я не позволю.
Набираю его номер – он все еще записан у меня как «Любимый».
— Але.
— Послушай, — начинаю я без лишних предисловий, — если ты еще раз себе позволишь себе хотя бы просто поговорить с моей бабушкой…
Этот звонок был скорее импульсивным экспромтом. Желанием показать ему, что он не запугает и не сломит меня… Пригрозить, поругать его за подлость…
Но начав, я поняла – он поймет только грубую жестокую силу, и тут же на ум мне приходит то, что его действительно заденет.
—…я сразу же собираюсь и иду в прокуратуру и налоговую, где и рассказываю все-все что знаю о твоем бизнесе, — и добавляю на кураже блефа. — А знаю я не мало, уж поверь, чтобы ты там себе не думал.
Зловещая тишина воцаряется в трубке.
Поверил или нет?
Самое главное – защитить бабулю от таких подлых и коварных нападок.
— И чего ты хочешь? — его голос сейчас больше всего напоминает змеиное шипение, а я думаю, как могла быть замужем семь лет за человеком, которого оказывается почти не знаю…
11
Алиса
– Я хочу, чтобы ты оставил бабушку в покое, понял? Не звони ей никогда больше!
Алексей молчит.
Только телефонная трубка слегка потрескивает непонятными щелчками, словно я и правда разговариваю со змеей.
– Ну ладно, че ты, – наконец отвечает он. – Ниче я такого ей не говорил, подумаешь… Только сказал, что ты себя нехорошо ведешь, так это же правда… Вот старуху и проняло…
Он никогда особенно не любили мою бабушку.
Относился к ней с безразличием – ну есть и есть.
Был холодно вежлив, приезжал со мной в гости, задавал дежурные вопросы. Терпел.
Сейчас же можно перестать притворяться.
Маски слетают, и гнилая сущность показывается во всей красе.
– Я нехорошо себя веду? – усмехаюсь я нервно, поражаясь такой наглости.
– Ну да. Квартира-то моя. И плевать, что там по бумажкам. Сама прекрасно это знаешь…