– Но я только… – начинаю я, смущенная и удивленная.
– Врач настаивает.
За спиной слышу тяжелые шаги.
Мужчина проходит мимо, запах дорогого парфюма с нотками кожи и гнева.
Его жар просто обдает меня так, что я аж мурашками покрываюсь.
– Наталья Владимировна ждет вас, пожалуйста, проходите, – торопит меня регистратор.
Я вздыхаю и иду по коридору к лифтам.
13
Алиса
Шаги по коридору кажутся слишком громкими даже среди фонящего шума клиники.
С каждым шагом я напрягаюсь все сильнее и сильнее.
Ой, Алиска, да прекрати уже драматизировать!
Будто у тебя впервые не получается.
Я стараюсь себя подбадривать, говорю о том, что в этом посещении ничего, ну совершенно ничего особенного нет…
Но работает это плохо – будто я сама чувствую собственную ложь.
Каждый звук – щелчок каблуков, шорох дверей, чьи-то приглушенные голоса – бьет по нервам электрическим разрядом.
Я сжимаю сумку так, что пальцы немеют. До боли.
Но не замечаю ее.
Просто зайти. Попрощаться. Уйти.
Но стены здесь помнят слишком многое.
Каждая мелочь в клинике: запах спирта, плакат о репродуктивном здоровье, свет ламп дневного освещения – будто наждаком по ране.
Сколько раз я приходила сюда, наполненная безнадегой и почти растоптанная?
Сколько раз заставляла свинцовые ноги передвигаться, а губы растягиваться в вежливой улыбке.
Просто шаг за шагом – не останавливаться. Вперед и вперед…
Было тяжело и невыносимо больно, но я чувствовала поддержку Алексея.
Или верила, что она была?
На меня опять накатывает.
Когда он сдался? В какой момент?
И почему не сказал об этом? Почему не стал даже пробовать поговорить, а сразу пошел налево? По самому подлому пути…
Стискиваю зубы так, что желваки ноют.
Сколько раз я сидела в этой очереди, надеясь, молясь, чтобы на этот раз все получилось?
В голове проносятся все эти разы, когда раз за разом выходила отсюда с пустотой внутри, но с фальшивой улыбкой для Леши и говорила:
– Ничего, в следующий раз…
А он кивал с каждым разом все безразличнее и безразличнее.
Только я, наивная дурочка, не замечала этих мелочей – была сосредоточена на том, чтобы принеси ему ребенка.
Ребенка, который в какой-то момент стал нужным только мне…
А теперь и «следующий раз» не нужен.
Подхожу к двери с табличкой «Наталья Владимировна Игнатьева».
Поднимаю руку – и замечаю, как дрожат пальцы.
Тук-тук.
– Войдите.
Голос за дверью тихий, как всегда спокойный, но я почему-то вздрагиваю и повторяю себе, что скоро все закончится.
Кабинет залит мягким светом. Привычная чистота и аккуратность – как отражение самой Натальи Владимировны, которая поднимается из-за стола.
Высокая, чуть полноватая, в белом медицинском костюме, который сидит на ней очень даже элегантно, а не как униформа.
Темные волосы собраны в тугой узел.
Из-за толстых стекло строгих очков – приветливый и добрый взгляд.
– Алиса… – она снимает очки, и вдруг ее лицо становится мягче, словно разглаживается.
– Садитесь, – говорит она, и в голосе – не привычная профессиональная вежливость, а искреннее участие.
Я опускаюсь в кресло. Горло сжато.
– Извините, что не успела отменить запись… Я… я просто хотела попрощаться. Извините, что без предупреждения…
– Почему же? У нас впереди с вами много работы… или что-то случилось?
От ее простого вопроса слезы туманят глаза.
Да что же это такое, Алиса? Ты совсем расклеилась!
Киваю и стараюсь тихонечко шмыгнуть носом.
– Я сделала тест сегодня… – выдавливаю чуть слышно.
Наталья Владимировна сразу же все понимает:
– Отрицательный?
Киваю и опускаю лицо.
Хмурюсь, чтобы хоть как-то унять бушующие эмоции, но губы предательски пляшут.
Тишина в кабинете давит.
До нас даже долетает отдаленный шум газонокосилки на улице.
Я сжимаю подлокотники кресла, чтобы руки не дрожали.
– Алиса, – Наталья Владимировна аккуратно поправляет очки. У нее есть привычка – перед важным разговором слегка прикусывать нижнюю губу, будто взвешивая каждое слово. – Давай сделаем анализ на ХГЧ.
– Зачем? – голос звучит резче, чем я хотела. – Тест отрицательный.
– Тесты иногда ошибаются. Это все-таки экспресс-анализ и имеет свою и довольно большую погрешность. А наша лаборатория – нет.
Тут перед глазами возникает гневный мужчина из коридора и оправдания главного врача, мол, человеческий фактор и от ошибок никто не застрахован.
– Неужели? – в моем голосе чуть больше яда, чем следует. – А мужчина, который устроил скандал несколько минут назад так не думает.
Наталья Владимировна чуть отстраняется назад, а я краснею от стыда – ну зачем я ей это все говорю? Она же совершенно не причем.
Тем более, она всегда была со мной вежлива и дружелюбна.