Уверена, на том конце трубки меня не ждет ничего хорошего.
Опять кто-то из них.
Алексей с угрозами и манипуляциями…
Его мать с упреками…
Или Катька с ядовитыми насмешками одержавшей победу «в войне»…
Только вот я ни с кем не боролась, а после сегодняшнего и не собираюсь.
Пальцы дрожат, когда я достаю телефон.
Внутри все сжимается, будто готовясь к новому удару.
Но на экране – "Бабуля".
Выдыхаю так резко, что аж кружится голова.
Беру трубку.
– Привет, бабуль, – говорю нарочито бодро, но голос звучит чужим, фальшивым, как дешевая маска.
Я будто актриса в мыльной опере. Но держать лицо необходимо.
Даже перед самым близким человеком – бабулю тревожить я не могу.
– Алисонька… – ее голос дрожит, слова путаются, будто она задыхается. – Лешенька… он звонил… Говорит, ты… ты замки меняешь? Что случилось-то, родная?
Мои ноги вдруг становятся ватными.
Иду медленно, автоматически, не зная куда.
– Бабуль, все нормально, просто…
– Да как же нормально-то?! – она перебивает, и слышно, как сбивается дыхание. – Он сказал… что ты его выгоняешь! Может, не надо так резко? Мужики они все… все такие, погудят да успокоятся. Может, перетерпеть надо? Ты же женщина, будь мудрее…
Ее слова вязнут где-то в груди, как нож.
– Бабуль, ты не понимаешь… Он завел любовницу…
Бабуля вздыхает, и я слышу причитания, перемешанные с обрывками молитв.
Мне становится безумно горько и обидно: и за себя, и за нее, и за миллионы женщин, оказавшихся в подобной ситуации…
– Уж прямо любовницу? Страсти-то какие… а это точно?
– Точно, ба, точно. Велел мне убираться… как собаке какой-то…
Но бабуля словно не слышит моих слов, продолжает гнуть свою умиротворяющую линию:
– Ну, какой мужик без загула-то, дочка? Ну, все гуляют, так что теперь – бежать разводиться, да замки менять? Он говорит у тебя что-то накопилось к нему… звонил мне, жалился…
Я поражена подлостью Алексея и даже не нахожусь сперва, что сказать.
– А ребеночка заведете – все и наладится! – продолжает она, и в ее голосе столько надежды, что мне хочется закричать.
Но я молчу.
Просто иду, сжимая телефон так, что пальцы немеют.
– Баб… баб, ты только успокойся, – бормочу я, чувствуя, как ее дыхание становится прерывистым, неровным.
– Алиса… что-то мне… плохо… – ее голос вдруг слабеет. – Ой, доча, плохо что-то. Разволновалася я… надо… надо.
– Ба, ты присядь, – у меня самой сердце колотиться как бешеное, норовя выскочить из груди.
В трубке причитания бабули смешиваются со стонами и всхлипами.
– Бабуль, немедленно вызови скорую и открой дверь – я сейчас приеду.
В динамике – глухой стук, будто телефон упал.
И вместе с этим звуком падает и мое сердце.
10
Алиса
Сердце колотится так громко, что кажется, его слышно на весь двор.
Я бегу, не разбирая дороги, спотыкаюсь о бордюр, но даже не чувствую боли.
В голове только одно: бабуля, бабуля, бабуля.
В голове проносятся воспоминания детства – теплые, нежные бабулины ладони, аромат блинов и замечательные сказки перед сном… Все те мелочи, что вместе составили мое счастливое детство…
Одергиваю себя – сейчас не время!
Пальцы дрожат, когда я открываю приложение такси.
Нажимаю на кнопку заказа, но тут же понимаю — надо вызвать скорую.
Срочно скорую.
— Что у вас случилось? — спокойный голос диспетчера кажется мне издевательски медленным.
— Пожилой человек, — выдыхаю я, стараясь говорить четко, но голос предательски дрожит. — Моя бабушка. Ей плохо. Сейчас приеду. Квартира 45, дом 12 по улице Ленина.
— Какие симптомы?
— Говорила, что плохо. Дышала тяжело. И… и упал телефон. У нее больное сердце.
— Экипаж выезжает.
Я киваю, хотя знаю, что меня не видят.
Такси едет уже пять минут.
Сейчас я больше ничего не могу сделать и просто расхаживаю по двору взад-вперед.
Пытаюсь дышать: ровно, глубоко, успокаивающе, но это нисколько не срабатывает.
Мне слишком страшно.
В горле встает ком, а слезы туманят глаза, размывая картинку.
Я сержусь на себя, сглатываю и принимаюсь яростно вколачивать каблуки в асфальт – сейчас не время ныть.
— Соберись, соберись, — шепчу я себе.
Я вся дрожу.
Нервы на пределе.
Сегодняшнее утро становится почти самым сильным испытанием в моей жизни.
Вдруг понимаю, что безумно боюсь остаться одна.
В полном одиночестве в этом холодном мире, полном предательства.
Всю свою жизнь после смерти родителей я знала, что бабушка где-то рядом.
Даже когда повзрослела, вышла замуж я чувствовала эту поддержку, это тепло.
— Не раскиса-ай, — командую себе, стискивая зубы, но слезы слабости скатываются по щекам.
Пять минут пытки все продолжаются.