Осколки первой любви. Его наваждение Страница 123 из 151
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 123 из 151

Час в дороге кажется вечностью. Я еду по указателям и сворачиваю на проселочную дорогу. Деревня Ольховка оказывается небольшим поселением из двух десятков домов, разбросанных вдоль единственной улицы, как забытые детские игрушки.

Нахожу нужный дом – старый, деревянный, с покосившимся забором. Стучу в дверь – громко, настойчиво, так, что она дрожит на петлях.

Дверь открывается, и я вижу пожилого мужчину. Седые волосы торчат во все стороны, лицо красное, как спелый помидор, от него разит перегаром на версту. Наверно, это и есть Петр Алексеевич, отец Вадима. Мы никогда не встречались раньше, поэтому он смотрит на меня с недоумением.

– Вам кого? – спрашивает он хриплым голосом.

Я понимаю, что с ним нужно действовать иначе. Он пьян, и если я начну кричать или угрожать, то просто закроет дверь.

– Здравствуйте, Петр Алексеевич, – говорю я, стараясь улыбнуться. – Меня Руслан зовут, мне рассказали, что у вас есть охотничий домик в лесу. Хотел бы его снять на несколько дней, с компанией поохотиться.

Мужчина щурится, оценивая меня мутным, но цепким взглядом.

– Домик? А, ты про отцовский дом говоришь. Да, есть такой… Только я там лет пять уже не был. Не знаю, в каком он состоянии. – Его голос скрипит, как несмазанная дверь.

– Я бы хотел взглянуть. Готов заплатить за аренду, – говорю я, доставая кошелек.

– Ну, если не боишься… Пять тысяч за неделю, – называет он сумму, явно наугад, прикидывая, сколько я готов выложить.

Я достаю десять тысяч и протягиваю ему.

– Вот, возьмите. Только мне нужно, чтобы вы показали, где он находится. Прямо сейчас.

Глаза старика загораются при виде крупных купюр. Он хватает деньги трясущимися руками и засовывает в карман рубашки, как будто боится, что я передумаю.

– Ну пошли, покажу. На машине твоей поедем?

Мы садимся в мою машину. Петр Алексеевич указывает дорогу – сначала по грунтовке вдоль леса, потом сворачиваем на едва заметную лесную дорогу, больше похожую на звериную тропу.

Пока мы едем, я не могу перестать думать об Ане. Что с ней сделал Вадим? Жива ли она? Мы с Вадимом договорились, но этому ублюдку нельзя доверять. Мысли одна страшнее другой проносятся в голове. Я стискиваю зубы до боли, стараясь сохранять внешнее спокойствие.

– Вот здесь тупик, – говорит Петр Алексеевич, когда дорога упирается в заросли. – Дальше пешком надо, метров пятьсот по тропинке вглубь леса. Там дальше будет домик срубленный стоять.

Я глушу мотор, вытаскиваю ключ.

– Спасибо. Я схожу проверю, в жилом ли он состоянии.

– Ключ над дверью спрятан, легко найти, – кричит он мне вслед, но я уже не слушаю.

Бегу по тропинке, перепрыгивая через корни и камни. Достаю телефон, отправляю геолокацию Артуру Ивановичу.

Нашел Вадима. Срочно высылайте кого-нибудь. Охотничий домик в лесу.

Лес вокруг густой, темный. Солнце уже клонится к закату, и между деревьями сгущаются тени. Я бегу, не обращая внимания на ветки, хлещущие по лицу, на вновь усиливающуюся боль в ребрах.

Вдали между деревьями показывается силуэт дома – небольшой бревенчатый сруб с покатой крышей. Замедляю шаг, стараясь двигаться тише. Нужно оценить ситуацию, понять, там ли Вадим, а главное, там ли Анюта.

Я подкрадываюсь ближе, прячась за деревьями. И вдруг слышу крик. Женский крик, полный боли и отчаяния. Голос моей Ани, который я узнаю из тысячи.

Все внутри меня обрывается. Контроль, осторожность, план – все летит к чертям. Я бросаюсь к дому, выбиваю дверь плечом и врываюсь внутрь.

Первое, что я вижу, – это Вадима, нависшего над Аней, прижимающего ее к кровати своим телом. Ее лицо в крови, а его рука занесена для нового удара.

Мир мгновенно сужается до одной точки. Я больше не думаю. Я действую…

Глава 27. Анна Богданова

Мир вокруг меня плывет, словно я смотрю на него сквозь мутное стекло. В голове пульсирует раскаленная, невыносимая боль, а перед глазами беснуются черные точки, как стая голодных воронов. Я чувствую, как мое сознание ускользает предательски быстро, проваливается в бездонную пропасть темноты, откуда нет возврата. Щека горит огнем от удара Вадима, а запястья натерты до крови наручниками. Его дыхание, тяжелое и прерывистое, все еще ощущается на моей коже, вызывая волну отвращения и страха.

Внезапно что-то резко меняется. Сквозь звенящую пустоту в ушах я слышу грохот – будто что-то невероятно тяжелое с чудовищной силой врезается в стену. Вадим исчезает из моего поля зрения, а его вес больше не придавливает меня к кровати. Я пытаюсь сфокусировать взгляд, но весь мир кружится в безумном танце размытых красок.

Словно сквозь толщу воды я слышу удары. Глухие, тяжелые, беспощадные. А затем крики. Хриплые, яростные. Я с трудом поворачиваю голову, и каждое движение отдается болью в висках.

– Сука! Ты… больше… никогда… – Каждое слово, выплевываемое сквозь стиснутые зубы, сопровождается сокрушительным ударом.