Белый этаж взвыл, вернув с собой звук в этот мир, словно в него воткнули сотни острых игл разом. Крик этажа был оглушительным. От него у Лизы заболели зубы, а из носа пошла кровь. Римма прижала ладонь к серому журналу и, не поднимая головы, хрипло сказала:
— Пиши, старая дура, пиши.
Отвратительный отросток этой твари рванулся к Лизе. Сергей Петрович шагнул между ними. Он ударил в него.
На секунду его фигура исчезла в этом мареве из света и тьмы, и Лиза увидела только чёрный силуэт человека, внутри которого на мгновение открылась дверь. В ней не было больничного тепла, не было палат, не было голосов умерших. Только ночь — бесконечная, холодная, древняя, могущественная. Но было там и что-то ещё. В этой ночи что-то колыхнулось, словно сами звёзды внутри на секунды погасли, вздрогнули и загорелись вновь. Лиза не успела рассмотреть, что это было, она только почувствовала. Затылком, кожей, каждой косточкой в теле - там таилось непостижимое, огромное, голодное. В ожидании.
Тварь отступила, её свет меркнул. Он не погас. Чем бы ни было на самом деле это чудовище из Белого Этажа - в той бесконечной ночи, которую на секунду явил Сергей Петрович, оно кого-то узнало, и впервые испытало страх.
Сергей Петрович опустил руку на разорванные двери лифта.
— Назад, — сказал он.
Двери сомкнулись.
Не сразу. Металл сопротивлялся, визжал, гнулся обратно, будто его воедино собирали невидимые пальцы. Белый коридор сжался до полосы, потом до щели, потом до тонкой светлой линии.
Изнутри снова прозвучал голос отца:
— Ты не удержишь нас вечно, antiquus custos.
Сергей Петрович на один миг замер, потом надел очки, но даже так было видно, как у него слегка в удивлении поднялись брови.
— Древний страж? Это уже давно всеми позабытое имя.
Из лифта донёсся шорох, похожий на смех.
— Тогда вспомни его.
— Я помню, — сказал Сергей Петрович. — Именно поэтому ты уполз обратно в свою нору.
Он убрал ладонь.
Лифт стал обычным: побитым, серо-голубым, облупленным. Только на дверях остался чёрный отпечаток его руки. Сергей Петрович сделал шаг назад — и вдруг опустился на одно колено.
Римма бросилась к нему.
— Сергей Петрович!
Римма Петровна вскрикнула так неожиданно, что Лиза подняла голову.
Сергей Петрович резко посмотрел на Римму. Та замолчала.
— Всё в порядке, — сказал он. — Я не ранен, просто вмешательство такого уровня не проходит бесследно. А последствия...ещё предстоит выяснить.
Голос у него снова был человеческий. Усталый. Почти больной.
Лиза, всё ещё сидя на полу, спросила:
— Почему вы это сделали?
Он долго не отвечал.
Потом сказал:
— Вы очень хотели остаться с тем, кого потеряли.
— Да, но вы рискнули собой. Почему?
Сергей Петрович поднялся, держась за край поста. На секунду Лиза увидела, что под манжетой его рубашки темнеют тонкие линии, похожие на ожоги или цепи.
— Когда-то, — сказал он, — я тоже хотел остаться с теми, кого потерял.
Он посмотрел на лифт.
— Тогда я не смог. А сегодня у меня была сила это исправить. Не для себя, но исправить.
Сергей Петрович поднялся и защёлкнул чемоданчик.
— Палата Б-0 закрыта. До следующей ошибки.
— А отец?
Она спросила тише:
— Там было хоть что-то от него? Хоть маленькая его часть, настоящего его?
Сергей Петрович внимательно посмотрел на Лизу и ответил.
— Возможно.
— Это всё?
— Это честнее, чем «нет».
Лиза кивнула. Странно, но ей стало легче.
Потому что «возможно» не требовало остаться по ту сторону двери.
К рассвету больница снова стала больницей.
Плохой, замученной, недофинансированной, с текущими кранами, сонными врачами, недовольными пациентами и санитаркой, которая появилась ровно в тот момент, когда всё самое страшное уже было позади, и спросила:
— А чего это вы тут полы меловали и напряжённые какие-то все? Эх, стоит оставить вас на минуту, так сразу тут такой погром устроите. Теперь за вами целый день приб...
Римма Петровна велела ей заткнуться и принести швабру.