Менна попятился.
Позади открылась дверь его дома.
— Менна? — позвала с тревогой Неферет.
Голова в канаве криво улыбнулась. Козы не умеют улыбаться, но эта смогла. Губы растянулись, неестественно широко, обнажая мелкие человеческие зубы.
— Она уже слышит ступени, — сказал голос Сети. — Раз, два, три, четыреона уже слышит, Менна.
Менна развернулся, забыв про нож, и бросился к двери, схватил Неферет за плечи и втолкнул обратно в дом, захлопнув за собой дверь.
— Собирайся.
— Менна? Ты весь дрожишь.
— Неферет, послушай меня. Ради Тии — послушай. Мы уходим, немедленно.
— Менна, да что там случилось? Мы же собирались уходить только завтра, мы толком не успели собрать никаких вещей!
Из темноты за стеной донеслось:
— Пять.
Неферет побледнела. Тия проснулась.
Она сидела на циновке, маленькая, сонная, с растрёпанными волосами. Глаза у неё были открыты, но смотрела она не на родителей. Смотрела в угол, где стояли кувшины с зерном.
— Шесть, — сказала она.
Менна впервые в жизни ударил дочь.
Не сильно. Ладонью по щеке. Больше от ужаса, чем от злости. Тия вскрикнула, проснулась по-настоящему и заплакала. Неферет оттолкнула его, прижала девочку к себе.
— Ты что делаешь?!
— Она считала. Ты же слышала? Она считала!
— Она ребёнок! Ей может всякое присниться!
— Она считала вместе с тем...в канаве...я там видел...
Снаружи что-то заскребло по стене, Менна не успел договорить.
Скрежет был тихий, неторопливый. Глина осыпалась мелкими крупинками. Потом в щели у порога появилась тёмная вода. Она просачивалась внутрь тонкой струйкой, хотя дом стоял выше остальных и до реки было далеко. Струйка добралась до середины комнаты, остановилась и стала собираться в маленькую лужу. В луже отразилось не их жилище.
Менна увидел огромный зал без крыши. Каменные колонны, поваленные статуи, людей, бегущих по белым плитам. Небо над ними было не небом, а чёрным ртом, полным звёзд. Звёзды двигались. Они были зубами. Потом отражение изменилось.
Он увидел своё поле. На нём стояли люди. Их было очень много и они не были мёртвыми, но в каждом чего-то не хватало. У одного — ног. У другой — рук. У ребёнка — тени. Они все стояли с открытыми, неморгающими глазами и смотрели в одну сторону, к Нилу, и ждали, когда вода поднимется до их ртов.
Неферет закрыла Тии глаза. Лужа вдруг начала пузыриться и надуваться, словно изнутри её начали заполнять воздухом. Из неё высунулся язык. Длинный, тёмный, весь в отвратительной слизи и покрытый язвами. Он провёл по полу, слизал пыль, крошки хлеба, каплю детской слезы. Потом потянулся к ноге Тии.
Менна, очнувшись от охватившего его на секунду оцепенения, изо всех сил наступил на него.
Нога как будто вошла в мягкую, липкую глину. Язык дёрнулся, обвил его лодыжку и сжал. Менну охватила жуткая боль, внезапная, обволакивающая. И потом чёткое ощущение, будто из ноги начали вытягивать не кровь, а само желание стоять, жить.
Менна упал на колено.
Неферет схватила ещё горячую кочергу из дотлевающего очага и ударила по языку так сильно, как могла. Раз. Другой. На третий удар железо вошло в плоть, из языка брызнула чёрная жижа и лужа взвизгнула голосами сразу нескольких животных. Язык втянулся обратно. Вода у порога почернела сильнее, вспенилась и ушла в щель, оставив на полу серую пыль.
Некоторое время они не двигались и не могли произнести ни слова.
Потом Менна поднялся. Нога плохо слушалась, ниже колена кожа посерела. Он провёл пальцами по щиколотке и не почувствовал прикосновения.
— Уходим, сейчас — сказала Неферет, уже больше ничего не спрашивая.
Менна молча кивнул.
Они взяли немногое: мешок зерна, бурдюк, нож, амулет Таурт, который Неферет носила с рождения Тии, и маленькую тростниковую куклу дочери. Менна хотел взять таблички с записями урожая, но Неферет посмотрела на него так, что он сразу передумал и оставил их лежать на полке. На улице уже послышались крики.