— Коррекционное списание, — сказал Механизм. — За попытку повреждения залогодержателя.
— Ты взял это без спроса!
Виктор попытался надеть сползший носок обратно на стопу, но он больше не натягивался как раньше.
— Согласие было получено при первом платеже.
— Нет.
— Да.
— Нет!
Механизм резко загудел, и звук ударил в грудь с такой силой, что Виктору стало трудно дышать.
— Ты всё ещё думаешь, что находишься на переговорах. Это естественно. Все думают так первые месяцы. У вас трогательная вера в слово «нет». Но долг не спрашивает, хочешь ли ты быть долгом. Долг просто растёт.
Виктор сидел на полу, прижимая к себе изуродованную стопу. На секунду ему стало смешно. Не весело — именно смешно, мерзко и пусто. Он вспомнил объявления на остановках: «Деньги до зарплаты», «Первый займ под ноль процентов», «Без регистрации и смс», «Одобрение за пять минут без документов».
Там тоже всё начиналось хорошо. Первый платёж всегда маленький.
— Что тебе нужно теперь? — спросил он, сидя на холодном полу, пытаясь сдерживать дрожь.
— Реструктуризация.
— Что это значит?
— Ты можешь закрыть просрочку добровольно. Тогда коррекции прекратятся на определённый срок.
— Чем?
Манипуляторы Механизма задвигались. Один поднял медную линейку. Другой — крошечную пилу. Третий — стеклянную банку, внутри которой плавало что-то серое и волокнистое.
— Варианты платежа: фаланга, ухо, ребро. Воспоминание высокой плотности и концентрации. Время сна. Качество слуха. Ощущение равновесия. Часть вкуса. Зубы принимаются комплектом от четырёх единиц.
Виктора вывернуло прямо на бетон. Механизм терпеливо ждал.
— Я найду деньги, — сказал Виктор, вытирая рот рукавом. — Настоящие. На операцию. В Москве. Я больше не буду…
— Деньги не являются расчётной единицей. Зарплата — не расчёт, Виктор Павлович. Зарплата — повод не уходить.
— Тогда что является?
— Ты.
Просто. Без пафоса. Без зла. Ты.
Виктор вдруг понял, что плачет. Не от боли. От унижения. От того, что всё это время он пытался быть отцом, спасателем, жертвующим собой героем, а на языке этого существа был всего лишь активом. Залоговой массой. Биологическим обеспечением чужого отсроченного чуда.
— Я ненавижу тебя, — сказал он.
У Виктора непроизвольно сжались кулаки, но он больше не рискнет бросаться на эту бездушную машину.
— Ненависть принимается по низкому курсу. Слишком распространённый материал.
— Будь ты проклят.
— Проклятия не принимаются.
— Тогда забирай ребро, — прошептал Виктор.
Механизм издал короткий, сытый щелчок.
— Какое?
Виктор закрыл единственный глаз.
— Правое. Нижнее. Всё равно болит.
— Принято.
На этот раз боль была. Не сразу, но была. Сначала холодный захват вокруг грудной клетки. Потом давление и ощущение, что внутри него кто-то ищет нужную деталь, перебирая органы аккуратными металлическими пальцами. Виктор пытался не кричать. Не получилось. Крик вышел короткий, чужой, похожий на лай. Что-то отозвалось под кожей. Мир сузился до зелёного света, мокрого металла и собственного дыхания.
Когда всё закончилось, Виктор лежал на боку, прижав ладонь к правому боку. Крови не было. Шрама не было. Только ощущение пустоты внутри грудной клетки, такое отчётливое, что хотелось что-то вставить туда обратно.
— Просрочка закрыта, — сказал Механизм. — Годовая отсрочка для А.Ш. сохранена . Коррекционные списания по текущему нарушению приостановлены на тридцать один день. График наблюдения сохраняется.
— Аня?
— Состояние стабильное.
— Кошмары?
Пауза.
— В силе.
— Убери их.
— Условия годовой отсрочки уже были утверждены. Сны не чаще чем раз в 28 дней. Для отмены кошмаров - требуется новый платеж.
Виктор с трудом поднялся. Нога не слушалась, а правый бок саднил. Мир качался. Он добрался до лестницы, цепляясь за перила, но на первой ступени остановился.
— Скажи мне одну вещь.
Механизм тихо вращался.
— Что будет, если я умру?