Не проси Страница 32 из 127
Скорость
7
Главы
0%
Страница 32 из 127

Обычно над входом горела одна лампа — слабая, жёлтая, вся в мошкаре летом и в снежной крупе зимой. Сейчас не горела даже она. Станция стояла в полной тьме, массивная, мокрая от ночного моросящего дождя и густого тумана. Только за главным корпусом, где начинался машинный зал, едва заметно пульсировало зелёное свечение. Как гной под кожей. Калитка открылась сама. В атриуме журнал был раскрыт на сегодняшней дате. В графе «Время» аккуратным почерком стояло:

22:30. Просрочка зафиксирована.

В графе «Подпись» стояла короткая чёрточка.

Из глубины здания донёсся щелчок. Потом второй. Потом третий. Как будто кто-то в темноте заводил огромный кассовый аппарат.

— Я пришёл, — сказал Виктор.

Голос получился чужим — маленьким, почти детским. Как будто он вернулся домой после побега и теперь ждал ремня. Дверь машинного зала была открыта. На этот раз лестница будто стала короче. Или Механизм поднялся ближе к нему. Ступени были влажные, перила тёплые. Внизу его ждали.

Механизм светился ярче обычного. Его шестерни двигались медленнее, но тяжелее, как челюсти, пережёвывающие крупную кость. Циферблат был открыт полностью. Стрелка стояла не на делении, а на слове:

«ПРОСРОЧКА»

— Ты не пришёл на смену, — сказал Механизм.

Голос был ровным. Без злости. Без упрёка. Так говорят не обиженные, а бухгалтеры, зачитывающие очередной годовой отчёт на собрании акционеров.

— Я был с дочерью.

— Условия договора не предусматривают замену дежурства заботой о дочери.

— Условия договора я не подписывал.

— Подпись — устаревший носитель.

Механизм тихо щёлкнул. Где-то сбоку повернулась медная пластина, и Виктор увидел на ней отпечаток своей левой ладони. Той самой руки, ещё до мизинца. Отпечаток был тёмный, почти чёрный, будто выжженный в металле.

— Ты протянул руку. Договор был заключён.

— Я пытался спасти дочь. У меня не было другого выхода. Ты знаешь это.

— Именно. Самый надёжный вид согласия.

— С мизинцем всё было честно, — сказал Виктор. — Ты взял его, и ей стало лучше. Потом ты взял глаз — за год. Я согласился. Я заплатил вперёд. А теперь зуб? За что?

— За твоё отсутствие, я уже говорил тебе. — ответил Механизм.

— Ты взял часть меня за одну пропущенную смену?

— За нарушение условий договора. Нарушение графика обслуживания. Коррекционное списание произведено автоматически.

Виктор почти рассмеялся. Даже слово «штраф» здесь звучало бы честнее.

— Какая ещё коррекция?

Механизм загудел тише. Почти довольно.

— Любовь не стоит на месте, Виктор Павлович. И я тебя предупреждал, что последствия будут, обязательно.

— Но я же был с дочерью, черт возьми!

— Дольше положенного.

— Она больна! Кому как не тебе это знать?

— Именно поэтому ты обязан был вернуться. Исполнение держится на договоре. Смена — часть платы. Журнал — часть платы. Присутствие — часть платы. Не за болезнь, за удержание отсрочки. Ты взял у неё дополнительное время и не вернулся удерживать то, что получил.

— Я ничего не брал. Я её отец, я имею право быть с дочерью в любое время и столько, сколько считаю нужным!

— Любовь, она расходует, Виктор. Каждая лишняя секунда с ней должна быть уравновешена, потому что она взята взаймы.

Виктор стоял перед ним и впервые за всё время понял, насколько глупо звучали его прежние вопросы. «Какая цена?» «На сколько хватит?» «Что ты хочешь?». Они не были в равных условиях. Виктор стал заложником договора.

— Я больше ничего тебе не отдам, — сказал он.

Механизм молчал несколько секунд. Потом из его глубины выдвинулся тонкий манипулятор. На конце — не клешня, не игла, а маленький латунный крючок, похожий на тот, каким в старых кассах поддевали бумажные чеки. Крючок держал зуб. Тот самый.

— Уже отдал.

Виктор бросился вперёд, сам не зная зачем. Может быть, хотел вырвать зуб обратно. Может быть, ударить Механизм. Может быть, просто доказать себе, что ещё способен на движение, не продиктованное страхом.

Пол под ногами дрогнул. Он упал на колено. Боли не было. Сначала. Потом пришёл холод. Правую стопу будто погрузили в ледяную воду. Виктор вскрикнул, сел на бетон и судорожно сорвал ботинок. Носок был сухой. Крови не было. Но двух пальцев на ноге тоже не было. Там, где они должны были быть, виднелась всё та же гладкая розовая кожа.