— То есть болезнь останется...ты не способен её вылечить.
— Болезнь — это направление. Я могу изменить лишь расстояние до финальной точки.
— На сколько?
— Зависит от оплаты.
— Сука...
Механизм тихо заскрежетал. Возможно, это был смех.
Виктор дрожал от злости и огорчения. Те крупицы надежды, за которые он так отчаянно держался всё это время, что эта механическая тварь вылечит его дочь, в одночасье обратились в прах.
— Эмоциональная реакция зафиксирована. Гнев не принимается в счёт текущего платежа. Может быть предложен отдельно.
— Что тебе нужно, чтобы моя дочь и дальше была здорова? Назови свою цену, сволочь.
Из глубины выдвинулся щуп. На этот раз на конце была не влажная десна, а маленькая чаша из живого металла, похожая на глазницу.
— Глаз.
Виктор замер.
— Нет.
— Левый. Повреждён после производственной травмы. Качество органа снижено, но символическая ценность достаточна. Взамен — шесть месяцев стабильности.
— Ты сказал неделю за мизинец. А теперь целых полгода?
— Мизинец — пробный платёж. Глаз — платёж категории «ориентация». Ты отдаёшь часть мира. Она получает право ещё немного в нём побыть.
— Шесть месяцев...
— При соблюдении условий.
— То есть ты хочешь забрать у меня глаз, и этого тебе мало? Есть ещё условия...и какие же?
Циферблат мигнул. На стекле проступили тонкие линии, похожие на договор. Буквы шли слишком быстро, чтобы их можно было прочесть.
— Не прерывать дежурство. Не раскрывать содержание договора третьим лицам. Не пытаться повредить устройство. Не обращаться к внешним протоколам.
— Что за внешние протоколы?
Виктор, кажется, понял о чём идет речь.
Механизм замолчал. Виктор вспомнил серого инженера. Тёмные круглые очки. Сургучные пломбы. Треугольник с закрытой дверью.
— N.A.? — спросил он.
В машинном зале стало тихо. Казалось, что звук просто выключили.
Потом из глубины Механизма вырвался белый горячий пар.
— Этот термин не относится к договору.
— Инженер от них? Ты их боишься?
— Этот термин не относится к договору.
— Они тебя построили?
Несколько шестерён провернулись в обратную сторону. Где-то внутри Механизма хрустнуло, как сустав.
— Ложная формулировка. Удерживающие не являются создателями. Удерживающие являются преградой. Виктор запомнил каждое слово: удерживающие, не создатели, преграда.
— Значит, они держат тебя на цепи, как дикого пса.
— Недостаточно точная формулировка. И достаточно грубая. Грубость не обязательна.
Щуп приблизился. Влажная чаша раскрылась.
— Выбор, Виктор Павлович. Левый глаз — и девочка смеётся до лета. Отказ — и отсрочка истекает через сорок девять часов.
Перед глазами вспыхнула сцена с палатой. Аня, спящая с трубкой у губ. Аня, спрашивающая, почему он прячет руку. Аня, которая ещё не знала, что её отец торгуется с машиной в подземном зале.
— Без боли? — спросил Виктор.
— Боль не требуется.
— Без крови?
— Кровь — устаревший носитель.
Он почти рассмеялся.
Левый глаз действительно видел хуже правого. После травмы мир с той стороны часто плыл, распадался на пятна и мутные ореолы. Но глаз был его. Частью лица. Частью человека, которого Аня называла папой.
— Шесть месяцев, — сказал Виктор. — И никаких снов. Она не должна видеть тебя. Ко мне ты уже приходил во снах, я не хочу такого же для дочери.
Механизм молчал.
— Ни одного, слышишь?
— Дополнительное условие принято частично. Сны могут быть снижены до фонового уровня.
— Нет. Полностью.
— Невозможно.
— Тогда год.
Гул стал ниже. Вибрации в зале усилились.
— Ты торгуешься, Виктор. Уверен, что не пожалеешь?
— Да.
— Неуместно, но занятно.
— Привыкай.
Долгая пауза. Виктор слышал, как где-то высоко над ним по перекрытиям бегут крысы. Или не крысы.