До полудня оставалось три часа. Я потратила первый не на ответ Эвене, а на копии. Переписала запись о Марисе, сведения о распоряжениях рода Роут, список детей, отправленных по личным просьбам сильных семей, и отдельный лист с именами женщин, которые вчера дали показания. Слово “показания” я не писала. Написала: “Имена матерей и родственниц, готовых подтвердить”. Так было честнее. Я не имела права превращать их боль в оружие без их согласия.
Потом собрала женщин.
Они пришли осторожно. Милада первой, с привычным узлом у груди. Рана привела Саю, но девочка осталась у двери с Ильмой. Ориана стояла у окна, скрестив руки так крепко, что ткань на рукавах натянулась. Ещё две женщины, которых я знала только по именам детей, пришли под предлогом починки сетей для сигнальной линии.
Я показала им письмо Эвены.
— Она хочет, чтобы я уехала и замолчала.
Милада хрипло усмехнулась.
— Достойное содержание?
— Да.
— Сколько стоит мёртвый сын, интересно? Один мешок серебра? Два?
Рана прижала ладонь к губам. Ориана не сказала ничего, но её взгляд стал таким, что я поняла: если бы Эвена стояла сейчас в комнате, ни белые руки, ни родовая охрана ей бы не помогли.
— Я не возьму, — сказала я. — Но если я откажусь, Эвена ударит не только по мне. Она попытается доказать, что я использую вас и детей ради мести Астору.
— Так скажите альфе, — произнесла одна из женщин.
Я посмотрела на неё.
— А если он не успеет вернуться? Если Совет вызовет меня раньше? Если Эвена первой принесёт свою версию в крепость? Нам нужны не слухи и не крик. Нам нужны имена, даты, вещи, письма. Всё, что докажет: серый закон не защита, а способ убирать тех, кто неудобен.
— Вы просите нас выйти против Совета, — сказала Ориана.
— Да.
Комната замолчала.
Я могла бы смягчить. Сказать, что всё будет осторожно, что я защищу их, что Астор уже начал проверку. Но обещания, которые я не могла удержать собственными руками, были похожи на те, которыми детей отправляли на три зимы.
— Я не могу гарантировать безопасность, — сказала я. — И не буду лгать. Совет будет давить. Эвена уже начала. Астор… — Я запнулась, подбирая слова так, чтобы не сделать его ни спасителем, ни врагом там, где правда была сложнее. — Астор видит больше, чем раньше, но он всё ещё альфа системы, которая это допустила. Поэтому я не прошу вас верить ему. И даже мне не прошу верить вслепую. Я прошу решить, хотите ли вы, чтобы имена ваших детей снова спрятали в серой книге.
Милада первой сняла с шеи шнурок с деревянной пуговицей Олли и положила на стол.
— Пишите.
Рана положила рядом красную ленту Саи. Не ту, что Эвена привезла, а старую, выцветшую, с неровной вышивкой.
Ориана достала из-за пазухи два маленьких листа.
— Это письма моего старшего. До того как его вернули. В них есть имя человека, который говорил им, что сильные роды не должны платить за слабых.
— Кто?
— Валтер Крейн.
Имя старшего советника легло на стол тяжелее любой вещи.
Так серый закон связывал всех: Совет, сильные роды, род Роут, заставу, поставки, отчёты, детские переводы. Один узел тянул за другой.
До полудня мы собрали первую связку свидетельств. Небольшую. Неполную. Но живую.
Ответ Эвене я написала при всех.
“Эвена Роут, благодарю за заботу о моём будущем. Я остаюсь на Серой заставе до окончания назначенного срока и продолжу сбор сведений о детях, направленных сюда по решениям Совета, родов и личным распоряжениям. Если вам известны обстоятельства исчезновения Мариса Роута после его перевода с заставы, прошу сообщить их письменно. Ливия Сорн.”
Варр прочитал и посмотрел на меня так, словно я сама подписала себе вызов.
— Она этого не простит.
— Она и молчания моего не простит. Просто за молчание заплатит дешевле.
Керен взял письмо, но не ушёл.
— Я могу отправить копию альфе.
— Отправьте.
— И ещё одну оставить в архиве.
Я впервые внимательнее посмотрела на него. До сих пор он был частью Астора: его воин, его приказ, его надзор. Теперь в его голосе прозвучала собственная мысль.
— Оставьте, — сказала я. — И попросите второго воина засвидетельствовать, что письмо отправлено.
Керен кивнул.
Когда посыльный рода Роут уехал с моим ответом, день будто стал короче. На заставе всё продолжалось: дети чинили кольца, взрослые проверяли старый лаз, женщины помогали на кухне и в архиве. Но внутри этого привычного движения появилась новая тревога. Мы все ждали ответа Эвены.