— И я очень долго наводил справки по поводу того, что действительно происходит за закрытыми дверьми особняка Наварро. — Быстро произнёс я, облизывая губы. — И я получил неутешительную информацию. Алларина, сколько это может продолжаться? То содержание, которое есть у вас, вам его, конечно, не хватает. — Резюмировал я. — Потому что у моего тестя молодые любовницы, на которых он тратит большую часть содержания. И которые, при этом не чураясь, также принимают в своих будуарах абсолютно посторонних мужчин, а не только своего любовника. А у моей многоуважаемой тёщи тоже связь на стороне — молодой художник, который, конечно, дарование и весьма талантливое, но при этом ни капельки не способное ни подарить аметистовое ожерелье, ни вывести даму в свет. А вот, скажем так, снять с шеи дамы аметистовое ожерелье и пропить его — это он может.

— Альваро, что ты такое говоришь? — Попыталась сменить вектор беседы Алларина.

Я, отставив от себя чашку, сквозь зубы произнёс:

— Я говорю о реальном положении дел в семье Наварро. А ещё о том, что бабушка с дедушкой милого, чудесного мальчика очень сильно хотят, чтобы этот мальчик жил с ними. Настолько сильно этого хотят, что не брезгуют ничем. Даже тем, что можно настраивать ребенка против отца и женщины, которая его воспитывает. Можно подсовывать этому ребёнку старые рукописи с непроверенными экспериментами. Так ведь намного проще получается — мальчик болен, мальчик должен приехать на юг.

Я очень долго думал над всей этой ситуацией. Я вскрыл все письма Элайджи. Он меня за это возненавидит когда-нибудь. Я вскрыл его переписку двухлетней, трёхлетней, четырёхлетней давности. И у меня волосы на всех местах шевелились. Я соотносил даты и приходил к выводу о том, что деньги портят людей безумно сильно. Настолько, что из-за денег можно пожертвовать здоровьем собственного внука.

— Алларина, я не буду никого обвинять. Я просто хочу узнать: неужели праздная жизнь — балы, красавицы, шлюхи, молодые художники, так сильно важнее, чем родной внук?

Я тяжело вздохнул и медленно встал с кресла.

Алларина смотрела теперь на меня не с опаской и страхом. Она смотрела с вызовом.

— Что же ты хочешь услышать от меня, Альваро? — Едко произнесла она, складывая руки на груди.

Я поджал губы, покачал головой.

— Я бы очень сильно хотел услышать, что не прав.

Глава 74

Альваро.

Я смотрел на Алларину и качал головой.

— На это расчёт был, да? На то, чтобы забрать Элайджу и ни капельки не быть никогда стеснённым в средствах?

Алларина вскинула подбородок и тоже встала, не желая быть возле меня в зависимом положении. Прошла до окна и, полубоком повернувшись, хохотнула, запрокинув голову.

— А ты на что надеялся? На то, что моя дочь ушла как жертвенная овца, а я буду на это смотреть и кивать?

— Росита ушла не как жертвенная овца.

— Ты прекрасно знал, что неистинная может не выносить.

— С чего? — Зло спросил я, надвигаясь на Алларину. — С чего? Если бы всё было завязано исключительно на истинности, весь драконий род помер бы ещё несколько столетий назад. Но нет. То, что вы сейчас притягиваете и обвиняете, будто бы я виноват в том, что Росита не пережила роды высосано из пальца. Не мне вам рассказывать, что всякое бывает. А она была сильным драконом. Не надо рассказывать о том, что рождение сына повлекло её смерть.

Меня трясло. Я ненавидел об этом вспоминать.

Да, у нас с Роситой был честный брак. Но я никогда не желал, чтобы всё закончилось именно так. Я действительно скорбел. Достаточно долго. Я отдавал себе отчёт, что произошедшее ни капельки не красит меня ни как достойного человека, ни как мужа, ни как отца.

— Но вам показалось, что смерть вашей дочери должна была быть более хорошо проспонсирована. Так? Ребёнка забрать? Оскорблялись ещё от того, что я не позволяю Элайдже постоянно находиться рядом с вами. Так? Так он мой сын. Как вы себе это представляли? Я возьму и спихну его на вас, потому что мне так удобно? Нет, мне удобно, чтобы я растил своего сына. Чтобы я видел, как он менялся с каждым днём. Но вам это не нравилось.

Я запальчиво взмахнул рукой и ощутил, как в груди заворчал, разворачиваясь дракон. Ему тоже много что не нравилось. А ещё он наконец-таки почувствовал, что здесь не всё ладно.