От этого в груди защемило, заболело, потянуло. Потому что нет ничего дерьмовее, чем чувство вины. И оно многократно растёт в момент, когда тебя в него тыкают.

— Я уже знаю, что нам не спасти её. Но и потерять хоть что-то от моей дочери я тоже не согласна. Напои её драконьей кровью!

— Где я вам найду обернувшегося дракона?

— Не лукавь. — Иоланта с трудом сдержала слёзы в глазах. — У тебя есть один обернувшийся дракон. Господин Герберт с радостью отольёт тебе не одну и не две кварты крови.

— Это исключено. — медленно произнёс я.

— Сам обернись! Сам напои своей кровью! — Зло произнесла Иоланта, делая шаг ко мне и ударяя со всей силы в грудь кулаком.

Я бы не удивился, если бы она зажала там стилет.

— Порталы… Ты понимаешь, что этого никто не делал!

— Если никто не делал, это не говорит, что у нас не получится. — Протараторил я, устав от этого спора, устав от этого диалога и в принципе устав. — Мы будем рисковать. Я верну Айру ценой своей жизни, ценой чужих жизней.

У Иоланты задрожали губы.

— Не вернёшь — сам убьёшься, её приговоришь. Дети останутся сиротами на попечении у твоего старшего сына, который насквозь пропитан ненавистью к тебе. Не спасёшь, Альваро. А я так понимаю, мне никто не отдаст Дарину с Катариной, если с тобой или с этой девочкой что-то произойдёт.

Иоланта резко потянулась и скинула с себя алхимический фартук.

— Разберись с лестницей. Я не могу столько крутиться по ступеням. — Шепнула она и развернувшись, пошла к выходу.

Я остался сидеть в лаборатории.

Я себя сожру, если хотя бы не попробую вернуть Айру. Я себя прям здесь и сожру. А дракон мой сойдёт с ума, когда поймёт, что ничего не откликается, когда с каждым прожитым днём в ней будет становиться всё меньше моей жены, моей истинной.

Я не выходил из лаборатории порядка семи дней. Нет, я поднимался на жилой этаж, общался с девочками. Катарина, сидя у меня на коленях, тихо шептала:

— И тут морщинка. И вот тут, пап. Ещё вот тут.

И только после дочерних рук, глядя в зеркало, понимал, как я сильно постарел.

Семь дней мы провели в состоянии того, что даже на сон когда-то не прерывались. Но помимо всего этого какие-то шепотки начались в Шантильи.

Элайджа… Он что-то снова задумал и периодически дёргал Иоланту. Сейчас дело было не в этом. Я отдавал себе отчёт, что так можно до нового прихода драконьего Бога сидеть.

А необходимо было делать.

На восьмой день, сменив камзол на парадный, я стоял на пороге спальни дочерей и объяснял.

— Мне надо будет уехать ненадолго на юг.

Арина стояла в проёме между прихожей и гардеробом.

— Обещайте, что будете слушаться маму и не проказничать.

Девчонки всё пообещали. А потом я посмотрел на Арину.

— Куда тебя черти несут? — Зло спросила она, заходя вглубь гардеробной и складывая руки на груди.

— У меня есть дела. Но вот тебе мой наказ.

Она посмотрела на меня таким взглядом, что я сразу понял: язык надо засунуть в одно место и желательно не отсвечивать. В её взгляде было столько презрения, столько недовольства, что на целого дракона хватило.

Она глубоко вздохнула и потёрла переносицу.

— Я слушаю твой наказ. — Сквозь себя выдавила Арина.

И я продолжил:

— Иоланту кормить, а то она может заиграться и не выйдет из лаборатории. Ни с кем, ни о чём не разговаривать по поводу того, чем мы заняты. И, пожалуйста, не давай спуску Элайдже. Он что-то задумал. Я чувствую.

А в глазах у Арины мелькнул очень хищный блеск. Что-то мне подсказывало, что не один Элайджа что-то задумал.

— Я тебя услышала. Как долго ты будешь отсутствовать?

— Надеюсь, к вечеру вернусь. — Быстро выдал я.

И Арина, склонив голову к плечу, заметила:

— А вообще, куда это ты собрался?

— А вообще, с чего это ты мне такие вопросы задаёшь? — В тон ей отозвался я и поправил воротничок рубашки.

Арина вскинула брови.

— Если тебе будет приятнее, я скажу, что в моём сердце ещё есть маленький клочок, который принадлежит не мне. И этот клочок болит.

Я опустил глаза.

— Мне надо по делам.

Короткая арка портального перехода принесла меня в южную провинцию, вблизи Красного моря. Поскольку здесь особняки уже были достаточно молодыми, мало в каких остались портальные арки. Поэтому пользоваться приходилось той самой, которая в главной ратуше.

Я вышел на улицу и в нос ударил аромат цветущих апельсинов — значит, скоро нерест скумбрии случится.

Родина.

Не прямо это место, а юг, сам по себе юг.

Поймав карету, я назвал точный адрес. Несколько лучин в дороге дали возможность подготовиться.

Небольшой особняк, увитый плющом и магнолией. Короткие ступеньки, которые я перемахнул в два прыжка. Дурацкий звонок, дребезжащий и истеричный.

— Альваро? — Дверь открыла госпожа Наварро.