Поздней осенью, когда сад Шантильи переливался всеми оттенками золота, а на деревьях были пёстрые от жёлтого до багрового листья, в воздухе пахло яблоками, корицей и почему-то сладкой сдобой, пирогами, я прошла в кабинет Альваро и положила перед ним бумагу с назначением для королевской канцелярии, в которой было прошение о разводе.

— Что за глупости? — Тяжело вздохнул Кортес, не сводя с меня взгляда.

— Я хочу дать тебе развод. Развод по-драконьи, Альваро.

* * *

Альваро.

Больше чем через семь дней я стал свидетелем одного очень личного разговора в библиотеке. Поэтому застыл, как гранитная статуя между стеллажами, боясь показаться.

— Зачем ты это сделал?

Арина присела за стол к Элайджи и отвела в сторону магический светильник.

— Не задавай глупых вопросов, женщина. — Ершисто огрызнулся Элайджи.

И я понял, почему Арина ему выговаривала всё, как злая гувернантка.

— Я серьёзно, Элайджи, зачем ты это сделал?

Сын тяжело вздохнул, и я сместился к краю, чтобы разглядеть, что же у них там происходит. Элайджи медленно повернулся и наклонившись к Арине, тихо произнёс:

— Сделал затем, что я должен был это сделать. Потому что, несмотря на то, что у нас с тобой было, как я тебя изводил, ты нашла в себе силы протянуть мне руку, когда это нужно было больше всего. Почему я это сделал? Потому что я видел, как отец, пытаясь вдохнуть в тебя жизнь, сошёл с ума, решив, будто бы его жизнь незначительнее. Ну, по большому счёту, если уж так судить, это моя жизнь ничего не стоит.

— Не говори глупости. Твоя жизнь бесценна, мальчик. — С недовольством в голосе, с сарказмом, сузив глаза, произнесла Арина.

— Ну, ну. — Мягко рассмеялся Элайджи. — Ты понимаешь, что если бы у отца умерла истинная, он бы сошёл с ума? Не сейчас, может быть, лет через пять, может быть, через двадцать. Но он бы сошёл с ума. Сумасшествие проявлялось бы тихим, ненавязчивым голосом в голове. Однажды он бы просто обернулся и сорвался со скалы.Выбирая между моей жизнью, твоей и отцовской, я выбрал ваши, потому что это правильно.

— Это неправильно, Элайджи. — Затряслись у неё губы. — Я не хочу, чтобы ты хотя бы ещё раз попробовал такое провернуть.

— Ты не моя мачеха. Я это уже знаю. Но я очень рад, что ты жива.

Арина потянулась и погладила его по щеке так, как это сделала бы мать. А потом, всхлипнув, прижалась к нему, обняла, вцепилась в шею так, что Элайджи, растерявшись, взмахнул руками.

— Спасибо тебе, негодник.

А потом она заплакала. Элайджи растерянно смотрел по сторонам, ища хоть что-то, что может его спасти. Но я медленно скрылся между стеллажами.

Приехав в столицу, я сложил с себя полномочия. Уже не действовали уговоры Шейна по поводу того, что никого нет на эту должность и, возможно, она вообще проклята. Я предложил передать её левой деснице короля — Дезмонду Деверо. Что уж там Шейн сам себе решил, я не представлял. Но жизнь моей жены в обмен на эту должность — это слишком много. Я больше такого не хотел.

— И ты хочешь сказать, что уходишь просто потому, что…

— Я ухожу, потому что у меня семья. Я ухожу, потому что моя жена чуть было не отошла в мир иной. Я ухожу, потому что мой ребёнок старший чуть было не свёл счёты с жизнью. Этого достаточно для того, чтобы ты просто принял моё решение.

— Это не твоя жена, Альваро!

— Моя. — Холодно произнёс я, вздёргивая бровь. — Докажешь обратное — я тебе пряничек куплю.

Шейн улыбнулся, оскалился, прекрасно понимая, что это означало. Я буду поддерживать и всеми силами сохранять ту тайну, которая родилась в семье Кортес в замке Шантильи и ни один человек, ни один дракон никогда не сможет сказать обратного.

С Ариной стоило поговорить начистоту. Мы обсудили то, что два взрослых человека, связанные узами божественной воли, обязательно найдут способы жить дальше.

И мы жили.

Иоланта перебралась к нам насовсем. Родители хотели приехать, проведать внучек и внука, но пока я отказывал, потому что Арина была нестабильна, потому что она не могла удержать драконью силу. Потому что у неё было слишком много сомнений.

Что касательно бывшего тестя, отца Росситы, то здесь было самое простое — он перебрался жить в столицу и со временем я отдал ему наш особняк. Он вёл уединённый образ жизни, периодически посещая куртизанок и молоденьких актрис. Это было сносно. А в остальном он писал сонеты и публиковался в газетах под громким псевдонимом «Далей Справедливый». Писал он в основном о женщинах и о справедливой к ним любви. Я закатывал глаза и тяжело вздыхал, не подозревая, что у моего бывшего тестя настолько крыша начнёт свистеть. Но это было его развлечение, и пока он не приносил никаких проблем — меня это устраивало. Его проверяла служба безопасности. Но за ним, слава Богу, не нашлось ни одной проблемы.